Колегаев с выражением незаслуженной обиды на лице вышел из кабинета.
Член Военного Совета весь этот день был у Широкова. Назаров, заходивший в кабинет командующего с текущими делами, слышал только обрывки разговоров. Но и по ним он понял, что сегодня ночью ожидается принятие важного решения. Он видел, что маршал, один задумавший эту операцию, один сейчас и принимает решение.
Жабко прилетел на самолете через пять часов после того, как его вызвали. Он вошел в приемную, прихрамывая, опираясь на палку.
— Маршал у себя? Здоров? — торопливо спросил он, счастливый, что сделал все, что ему приказывали, что он может рассказать приятные новости.
— Очень вас ждет, — сказал Назаров.
— Да? Ну, провожай…
Назаров отворил дверь, пропуская впереди себя Жабко.
— О! — воскликнул Широков, увидев Жабко. — Завоеватель Германии! — И тут же испуганно спросил: — Что с ногой?
— Пустяки, — небрежно ответил Жабко. — Царапнуло осколком. Позавчера немцы наш штаб пытались захватить. Пришлось отбиваться.
Широков и Жабко обнялись и трижды поцеловались. Табачников крепко пожал руку.
— Рассказывай, что там у вас, — нетерпеливо потребовал Широков.
— На Одер вышли, — сказал Жабко, усаживаясь и устраивая поудобнее раненую ногу. — Сейчас готовят переправы. Ночью танки и орудия будут на том берегу Одера. Моя пехота уже там.
— А Матвеев?
— Его передовые части наводят переправы. К ночи подойдут и главные силы. Очень хорошо себя пехотинцы ведут. Почти не отставали от нас. Плацдармы обеспечены, но бои будут сильными. Нужно побольше артиллерии, авиации.
— Дадим, все дадим. А без тебя Матвеев справится?
Жабко ответил не сразу.
— Справится, конечно, и без нас, но… Да, тяжеловато будет. Главное, нужна артиллерия. Немцы готовятся бросить танки, мы чуть-чуть опоздали, а то перебрались бы по льду через Одер. А теперь немцы открыли шлюзы, вода поднялась. Сразу всю артиллерию не перетянешь.
Жабко, понимая, что вызов его в такой решающий момент операции, когда войска должны прочно закрепить плацдармы на Одере, связан с чрезвычайными обстоятельствами, вопросительно посмотрел на Широкова.
— Пойди сюда, — позвал его командующий, подходя к карте на стене.
Жабко, хромая, приблизился и стал рядом, опираясь на трость. Широков дал ему время вглядеться в схему.
— Видишь? Сейчас надо браться за решение этой задачи, и мы собираемся поручить ее тебе. Матвеев один будет удерживать плацдармы.
— Уже есть приказ?
— Нет, — сердито сказал Широков, заподозривший, что у Жабко есть какие-то возражения. — Приказа нет, и его может не быть. Сегодня ночью буду просить Ставку разрешить эту операцию.
— Триста километров, — подсчитывал вслух Жабко. — Танки дойдут. Надо будет сбросить нам по пути с самолетов горючее. Это возможно. Операция интересная. — Он повернулся к Широкову с загоревшимися глазами. — Буду рад, если эту операцию доверят мне.
— Но это еще не все, — испытующе продолжал маршал. — Я держал в секрете потому, что боялся всякой случайности. Начало операции завтра же, а конец через неделю, и сразу же назад — к Одеру, на плацдармы. Весь смысл этой операции в ее внезапности и маневренности. Этим появлением танков мы окончательно запутаем противника.
— Вернусь в срок назад, — решительно заверил Жабко.
— Вот видишь, — произнес довольно Широков, обращаясь к Табачникову. — Вот как решают солдаты. А у теоретиков десятки сомнений. Быстро Колегаева, — приказал Широков Назарову.
Когда через десять минут начальник штаба вошел в кабинет командующего с папкой под мышкой, Широков сухо спросил:
— Приказ, у вас готов? — подчеркивая этим твердость принятого решения.
— Да.