Карла не узнала Киру или сделала вид, что не узнала. Вообще люди в присутствие Влада, старались держаться от нее подальше. Они боялись, как боятся взглянуть на чужую собственность. И Кира чувствовала их страх.
Медсестра провела Киру и Влада мимо регистратуры в цокольный этаж и отперла дверь архива.
– Нам нужны данные о больных поступивших примерно в последние дни весны, после крушения дирижабля «Мирный», – объяснил Влад. – Это случилось…
– В ночь на 29 мая, – вспомнила Кира.
– Значит примерно до 2 июня… – пробормотала себе под нос медсестра.
Они остановились у ячейки, вбирающей в себя десятки переплетов бумажных папок. Разношерстные корешки торчали друг за другом, как многослойный пирог.
– Я буду в регистратуре. Если понадоблюсь, зовите, – с этими словами Карла удалилась.
Влад вытащил ящик из ячейки и водрузил на стоящий неподалеку стол, а Кира нашла два стула.
– Надо искать…– устало проговорила она.
Работа была непростая, им предстояло отсмотреть все документы, тщательно сверяя причины поступления в больницу и даты. К тому же корявый почерк врачей не упрощал задачу.
Вообще, если читатель думает, что расследования – это детективы в плащах с бумажными стаканчиками кофе, перестрелки и проникновения на закрытые территории, то он сильно ошибается. В основном, расследования – кипы бумаг, папки и перевязанные стопки документации, которую нужно осматривать, надеясь, что попадется что-то стоящее.
– Смотри это твоя история болезни, – Влад показал бежевую папку с ее именем по центру.
– Отложи, я заберу. И Эрика, и Мари, когда они попадутся.
– И Ремарка? – пошутил Влад.
– Что? – не поняла Кира, потому что уже погрузилась в работу.
– Не бери в голову, – сказал Влад, не дождавшись какой-то реакции.
Первым попался Эрик. Четыре страшные цифры на последней странице – время смерти. И сухой, будничный комментарий дежурного врача: «Причина смерти: не определена».
– Влад! Влад! Видишь! «Не определена»! Что это значит? Он шел на поправку, – Кира бегло, но внимательно, пролистала бумаги. – Но потом что-то его убило. Или кто-то.
Влад посмотрел на нее спокойным взглядом.
– Не возбуждайся так. Ты рискуешь упустить, что-то важное, – осадил он девушку.
Пока Влад перекладывал папки, Кира стала вчитываться в заключение Эриковой смерти, но ничего более подробного выяснить не удалось…
– Я думаю дело в крови, – сказал Влад.
– Что?
– В крови. Он потерял много крови. Ему делали переливание, и в один момент забыли проверить донорскую кровь. А она оказалось плохой.
Киру злило, что он может говорить о смерти так спокойной, но ссориться было нельзя. Она закусила губу, стараясь молчать. Может это и хорошо, что он умеет так сохранять хладнокровие, в то время как она постоянно поддается эмоциям. Но у нее в руках лежали остатки жизни человека, которого она чуть не полюбила, а теперь он был мертв. А все что у нее осталось – это куски желтых бланков на бумаге низкого качества. Больше от Эрика ничего не сохранилось.
Кира вдруг ясно почувствовала, что в архиве они совсем одни. И чувство перенеслось на всю больницу, а может и весь город… Двое и больше никого…
– На. Держи. Это Мари, – Влад прервал ее раздумья и протянул похожую на все остальные папку. За работой он становился сосредоточенным и молчаливым.
Минуло около получаса. Кира слышала, как на стене идут часы, а электрический свет потрескивает в продолговатых казенных лампах.
– Я нашла. – Неожиданно для себя и потому спокойно сказала Кира. – Лев Морозов.
30