Мистер Блувин поморщился: он терпеть не мог, когда кто-то требовал доказательства. Доказательства убивали саму суть — все то приятное, что он видел во вранье.
— Там, на третьем этаже, еще остались следы его зубов на ограде перил.
Как мастер изобретения небылиц мистер Блувин весь превратился в слух.
— То есть, ты услышала шум, спустилась по лестнице и увидела, как гремлин грызет кованый листик на перилах? Самый настоящий гремлин?!
— Да! Он был всего в фут ростом! Носатый и с торчащими в стороны острыми ушами. И кожа у него такая… зеленоватая. Он грыз перила и пускал слюни! Когда я подошла, он испугался и протиснулся куда-то сквозь перила. Наверное, забрался в шахту лифта.
— Может, тебе все примерещилось? — с сомнением спросил мальчишка. — Девчонки вообще любят навоображать невесть чего.
— Сам ты воображала! — гневно ответила девчонка. — А я видела гремлина! Он настоящий! Настоящий!
Спор вместе с его участниками спустился ниже по лестнице, а мистер Блувин бросился к двери своей квартиры. Его буквально осенило — кажется, он только что нашел недостающую ложь!
Поставив трость у порога, мистер Блувин резво отпер дверь, ринулся в квартиру и кое-что там сделал, после чего вышел, запер дверь и, схватив трость, подскочил к лифту в тот самый момент, как кабинка подъехала к этажу, а мистер Поуп отодвинул решетку.
— Доброе утро, мистер Поуп! — радостно воскликнул мистер Блувин. — Нет, не доброе, а просто замечательное утро!
Получив хмурое приветствие лифтера в ответ, он вошел в кабинку.
Мистер Поуп очень не любил, когда его вызывали со второго этажа. Он просто ненавидел это, ведь спуститься по лестнице жильцу было в разы быстрее и легче, чем ему встать со стула, открыть лифт, зайти в него, отправить кабинку на второй этаж, а затем спустить вниз, выпустить жильца, снова затворить решетку и усесться обратно на стул. И почти все жильцы со второго этажа понимали это. Кроме раздражающего Блувина из четвертой, который неизвестно зачем всегда толчется у лифта и встречает его с неописуемой радостью на лице. Нет уж, для переутомленного лифтера это утро добрым уже не было.
Мистер Блувин из четвертой квартиры, как обычно, весь светился.
— Кстати, мистер Поуп, — начал он, когда кабинка двинулась вниз. — Я слышал смех на этаже… И не просто смех, а злорадный смех. И топот ног. И никого не было. Представляете?..
— Ты видела?! — воодушевленно проговорил Финч. — Он вернулся в квартиру и порезал палец, чтобы потом показать его миссис Поуп и сказать, что его укусил гремлин! Никогда не видел, чтобы взрослые такое проделывали!
— Я же тебе говорила, что он тот еще врун, — хмыкнула Арабелла. — Папа мне как-то сказал: «Никогда не верь Блувину».
Они шли по Трум, в сторону главной улицы Горри. Слева возвышался ряд домов, а справа простирался безбрежный заснеженный пустырь, через который проходили трамвайные пути. По краям мостовой меж камнями брусчатки ржавели крышки люков: гремпины сегодня уже открывали, и снег после этого успел накрыть дорогу пока что лишь тоненьким слоем.
За все время пути им не встретилось ни одного прохожего — утро выходного дня было в Горри совершенно безлюдным временем: одни отсыпались, другие устраивались у теплофора или камина с газетой и чашкой желудевого чая, третьи садились у радиофора и включали «Занимательную программу мистера Зейдберга». До самого обеда нос на улицу мало кто высовывал.
Ветер тоже, видимо, считал, что у него выходной — до сих пор нагло дрых на каком-то чердаке и даже не думал о том, чтобы выбираться из-под одеяла и приступать к работе. Снег почти не шел — лишь сонно припорашивал, будто просыпал остатки муки через огромное сито. Такое всегда случалось незадолго перед снежной бурей. Все кругом словно застывало, засыпало и впадало в кому, чтобы потом постепенно снова ожить, разойтись и не останавливаться до тех пор, пока весь город не заметет по самые крыши.
Финч думал о предстоящей снежной буре с тревогой. Она была как-то связана с исчезновением дедушки. Или это исчезновение дедушки было как-то связано с ней? Точно мальчик сказать не мог, но он чувствовал, что грядущая буря принесет с собой что-то очень плохое.
— «Эти твари сгрызут мои хрупкие нежные цветочки!» — сымитировала голос мистера Блувина Арабелла.
— «Что за вздор?!» — Финч выступил в роли консьержки. — «Гремлины едят шестеренки, гвозди и мыло, пьют керосин и машинное масло! Им нет дела до ваших злобных сорняков, Блувин! Зато я порой нахожу гремлинские экскременты в своей пудренице! Вот это напасть так напасть!»
Дети засмеялись. Вышло очень похоже на то, чему они стали свидетелями всего пятнадцать минут назад.
Финч вдруг посерьезнел:
— Как думаешь, сработает? — спросил он Арабеллу.
Та шла рядом или, вернее, прыгала и топала, как слоненок из зоосада — энергия из нее просто била ключом.
— Конечно! — воскликнула девочка. — Это же взрослые. Они очень предсказуемые! А те, которые не предсказуемые, называются чокнутыми, и, чтобы они не портили всю предсказуемость других взрослых, их держат в лечебнице для душевнобольных.
Финч прежде не особо замечал, чтобы взрослые были предсказуемыми, но спорить не стал.
— Главное, чтобы миссис Чаттни все узнала, — сказал он. — Тогда все будет проще.
Миссис Чаттни из шестой квартиры всегда была в гуще всех событий не только в доме № 17, но и в паре ближайших. Она вечно отиралась по этажам, вынюхивала, подслушивала и подглядывала. Эта пронырливая женщина будто бы подрабатывала профессиональным сыщиком, от которого ничего нельзя скрыть. Дедушка Финча шутил, что глаза миссис Чаттни имеют форму замочных скважин.