– И теперь этот злыдень всякие прошения о новых харчевнях назад поворачивает. Чтоб у него повылазило! А в отписках пишет, мол – так и так, харчевен хватает, люд доволен, кормят там вкусно и, вишь, точка. Жабу ему в кисель! Вкусно! Да он сам-то хоть это пробовал?! – разбушевалась старушка, но вдруг резко успокоилась и деловито спросила Василису: – Ты сама вот пробовала?
– Пробовала, бабушка Яга, – честно ответила Василиса.
– И как? – вкрадчиво поинтересовалась бабка.
Глаза её пристально изучали девочку. Но Василиса лишь улыбнулась и совершенно искренне заверила:
– Ваши блины гораздо вкуснее.
– То-то! – вздёрнула нос довольная Баба-яга. – А я ж и ещё лучше могу. Мне только мой блинный теремок открыть дайте.
– Но ведь у нас в Тридевятом царстве действует программа поддержки отечественного производителя, – нахмурилась Василиса, припоминая указы да уложения царские.
– Есть-то она есть, да про чужую честь! – фыркнула Яга. – Батюшка твой в тереме сидит и указы оттуда шлёт. А главнюк тот на другом конце столицы. И царю хвалебные отписки пишет, мол, всё в царстве-государстве преотлично: куры колосятся, коровы несутся, пшеничка доится, а отечественный делец сыт и доволен на печи.
Ещё больше нахмурилась на это Василиса. Странным ей такое показалось. Но она и сама уже начала что-то эдакое замечать. Словно кто-то воду мутит в Тридевятом царстве.
– А вы, бабушка Яга, говорили ему об указе царском? – осторожно спросила девочка.
– А-то ж! – гордо выпрямилась бабка. – Я, чай, грамотная да образованная. Указы читать умею.
– И что он? – заинтересовалась Василиса.
– А он тогда меня по-другому душить, кровопивец, начал! – вновь разбушевалась Яга. – Бумажки ему, вишь, всякие подавай! Да хитрые такие… То проект теремка унитаз…, – старушка запнулась, затем быстро зашарила в карманах, вытащила помятый листок, сунула в него нос и протараторила: – санитарные нормы нарушает. Вот! Это мой-то проект санитарные нормы нарушает?! Да на нём мох стерильный. Он, эту, эхолохию поддерживает! А брёвнышки все один к одному, морёные. В них волшба так и дышит. А он мне запрет на волшбу, мол, ГОСТ нарушает! Это моя-то волшба ГОСТ нарушает?! Да это он мои права нарушает!
Баба-яга снова внезапно успокоилась и вкрадчиво спросила Василису:
– А на днях он знаешь чегой удумал, охальник?
– Что? – в конец разволновалась девочка.
Яга демонстративно вытащила из очередного кармана ещё один листок и голосом казённого служащего зачитала:
– Санитарная карточка у вас, гражданка Яга, просрочена 202 года и 3 месяца назад. Извольте пройти новую комиссию, расположенную в Змей-граде, и получить бумагу современного образца.
Баба-яга сунула Василисе злосчастную бумажку и выжидательно уставилась на девочку. Та внимательно изучила гербовую печать, подпись, завитушки всякие и многозначительно кивнула:
– Да, бабушка Яга. Карточку вам придётся обновить. Но это и в столице сделать можно. Тут вам соврали.
Старушка самодовольно хмыкнула.
– Вижу я, что кто-то, и впрямь, ваш блинный теремок серьёзным конкурентом себе считает, – продолжила Василиса. – Палки вам в колёса вставляет. Сильно вас на рынке видеть не хочет.
И в ту же секунду по кухне пролетел новый холодок. Василиса и Баба-яга одновременно замерли. Девочка прислушивалась, а чуткий нос Яги снова задвигался туда-сюда, ловя враждебное колдовство. Через минуту она осторожно попросила Василису:
– Василисушка, а ну-ка повтори, милая, чегой-то ты только что в конце сказала?
– Палки вам в колёса вставляет, – задумчиво повторила девочка.
– Ага-ага, – закивала бабка, но тут же махнула рукой: – Другое. В самом конце было.
– На рынке вас видеть не хочет.
И снова по кухне пронёсся ледяной ветерок.
– Вот! – воскликнула Баба-яга, вскинув вверх указательный палец. – Чуешь?!
– Да, – подтвердила Василиса. – Холодно вдруг стало. И мне ещё чей-то голос мерещится. Противный такой, козлиный. Он смеётся и гнусаво тянет: «не-е-е».