Кэ-миало — информационные демоны. В Паргороне они отвечают за связь и хранение знаний. За архивы, за летописи, за сложные расчеты, за обычную почту, в конце концов. Через их кэ-очи можно передавать и посылки, это они тоже обеспечивают.
Но не задаром. Каждый раз, когда кэ-миало что-то для тебя делает, ты отдаешь ему кусочек своей памяти. Теряешь что-нибудь из узнанного и запомненного. Они умеренны в своих требованиях, обычно хватает стихотворения или воспоминания о вчерашнем ужине. Лахджа несколько раз платила памятью о любимых книгах, получая потом особенное удовольствие, прочитывая их заново.
— А почему я, собственно, больше не гражданин? — решила уточнить Лахджа. — Я преступник?.. ну да, формально. Я беглец?.. не спорю. Но я гражданин! Ле’Тоон, почему ты меня обижаешь?
— Потому что у тебя нет выбора, гражданка Лахджа. Если тебе очень нужно с кем-то связаться, я — самый простой способ.
— А мне не нужно ни с кем связываться. Я просто хочу поболтать с подругой. Спросить, как у нее дела. Не думаю, что это стоит сожженных мозгов и превращения в овощ.
— Я не требовал подобного. Обычная такса, просто с небольшим процентом сверху.
— Хорошо. Я намедни прочитала роман «Альковные тайны Клеверного Ансамбля: как распутный ректор-вампир юную драконицу совращал». Подойдет?
Ле’Тоон не издал ни звука, но Лахджа даже сквозь Кромку почувствовала его мозговую боль. Однако он согласился принять такую уплату, хотя и проворчал, что кэ-сеть чрезмерно перегружена подобной информацией.
— Один роман — один сеанс. С кем тебя соединить?
— С Сидзукой… м-м… с Сидзукой, — повторила Лахджа, пытаясь вспомнить фамилию подруги. Та вообще ее называла?.. — Жена Хальтрекарока… наложница.
— Соединяю, — коротко бросил Ле’Тоон, и Лахджа почувствовала, как из ее памяти исчезло что-то нелепое и стыдное, но странным образом притягательное.
Некоторое время пришлось подождать. Кэ-очи — не мобильные телефоны и не дальнозеркала. У них гораздо больше возможностей, через них можно даже перемещаться самому и перемещать предметы, но именно поэтому их не носят в карманах. Некоторые демоны используют кэ-нейроны, но их надо приживлять к коже.
Но через несколько минут Сидзука оказалась рядом с каким-то кэ-оком, и из него ее сразу окликнули.
— Лахджа?! — в изумлении приникла та к изображению в воздухе.
— Привет, Сидзука. Как твоя фамилия?
— Фурукава. Ты что, жива?!
— Ага. А что, были сомнения?
Сидзука приникла к кэ-оку и начала возбужденно рассказывать, что произошло после того, как Лахджа поги… пропала. Хальтрекарок, как оказалось, вернулся очень злой и сказал всем, что покарал свою неверную жену самой страшной карой.
— Ага, отлучил от себя, — расплылась в улыбке Лахджа.
Сидзука захихикала.
За время разлуки подруга ничуть не изменилась. Убедившись, что Лахджа — это действительно Лахджа, а не очередная шутка Абхилагаши или другого подлого демона, она вывалила все новости разом. Пересказала все, что случилось во дворце за два с половиной года.
— Я сейчас на пятидесятом месте, — грустно сказала она. — Опускаюсь все ниже. Хальтрекарок меня уже едва замечает.
— Что ж ты так? — удивилась Лахджа.
— Да он просто зашоренный какой-то стал. Ему все труднее понравиться. И по-моему, это все из-за тебя.
— Из-за меня?..
— Ага, он после твоей смер… побега совсем вразнос пошел.
— А кто теперь любимая жена?
— Абхилагаша, конечно. Тут без изменений. В первой пятерке теперь она, Оошона, Лаиссална, Нагалинара и, ты не поверишь, храчка.
— Почему не поверю? Поверю. Сагит, поди?
— Откуда ты знаешь, ты что, шпионишь за нами?! — подозрительно прищурилась Сидзука.