Но совершенно неважно, с интересом он спросил или без интереса. Астрид уже начала рассказывать. Она стала перечислять своих принцесс-волшебниц, загибая пальцы. Когда пальцы закончились, она добавила:
— И еще одна, но я ее не люблю, она лишняя, потому что я умею считать только до десяти.
— Тебе четыре годика, а ты умеешь считать только до десяти? — спросил Совнар так, что Астрид стало стыдно. — Астрид, умение счета очень пригодится в жизни.
— Зна-а-аю, — протянула Астрид и ударила палкой крапиву. — Мама говорит, что купит мне новую куклу, когда я научусь считать до двадцати.
— Как следует поразмысли над этим предложением, Астрид, — посоветовал кот. — Это выгодная сделка.
— Ну не знаю… Все-таки целых десять цифр… я пыталась уговорить ее на пять, но мама такая упертая… Она сказала, что если я торгуюсь как бушук, то и считать должна как бушук… И тогда она сказала… тогда она сказала… знаешь, что сказала?.. что следующую куклу я получу, только если досчитаю до ста-а-а!..
— Да, жаль, что Исмельда не так воспитывала детей, — неопределенно сказал Совнар.
— Это твоя мама? — спросила Астрид.
— Не совсем…
Астрид и Совнар шли все ниже по течению, и берег становился все грязнее. От реки запахло чем-то гадким… а, нет, не от реки. Справа ивы как будто выстроились кружком, и с ветвей у них вместо листьев свисали черные сосульки. А в центре была яма, полная воды, только вонючей.
У Астрид засвербило в носу, она поморгала — и увидела кучу… всякого. То ли живого, то ли не совсем. Оно немножко шевелилось, даже бормотало что-то. Плоть влажно хлюпала, подрагивала и вспухала, точно тесто. Тонкая сеточка бурых сосудов мелко пульсировала под разлагающейся кожей. Кривые руки, лапки, щупальца с изуродованными пальцами, копытцами, присосками… все это тянулось, пыталось цепляться за землю, за траву…
— Фу, — сморщила лицо Астрид. — Что это? Мы что тут делаем?
— Проходим мимо, — сказал Совнар. — Это всего лишь… помойка. Омут, куда волшебники сливают нечистоты. Какой-нибудь шук мог бы здесь порыться, но для нас с тобой это мелко. Тут не то что условок — на астралку не наскребешь.
Сразу после помойки, к счастью, начались знакомые места. Минут через пять Астрид с Совнаром дошли до речного пляжа, а от него уже тянулась тропа прямиком к усадьбе Дегатти…
— …Обед будет подан через пять минут! — разнесся по дому голос енота.
Лахджа принюхалась к запахам из кухни. Похоже, сегодня овощной суп… и это что, фрикадельки?.. Лахджа обожала фрикадельки.
Она только что закончила измерять свой новый гхьет, и пребывала в эйфорическом настроении. Такое огромное поместье, столько всего — и она его полная безраздельная владелица! Куча места, чтобы растить ребенка, чтобы Астрид было где поиграть!.. кстати, надо бы проверить, где там Астрид, что-то она загулялась, а Ихалайнен сейчас уже обед подаст…
Мимо просеменил никогда не пропускавший трапез Снежок. Все еще мысленно пританцовывающая Лахджа умилилась этому мохнатому белоснежному толстяку и немедленно погладила. Целительный фамиллиар торопился к столу, поэтому отстранился, но бессердечная демоница его не выпустила и даже начала противно сюсюкать:
— А кто мой маленький пушистенький красавец?! А кто тут такой хорошенький усатенький котинька?!
— Прекрати, — раздраженно произнес Снежок, вырываясь из цепкой хватки.
— У кого такие лапки-мягколапки?! Усики-длинноусики?!
— Майно, скажи ей! — возвысил голос кот.
— У кого самая белая и пушистая пузя?! А у тебя, у тебя!.. ать, ать!..
— Не трогай мой живот! — шкваркнул когтями Снежок. — Майно, убери ее!..
При этом он пытался изо всех сил, но не мог прекратить мурчать. Проклятые кошачьи инстинкты вошли в противоречие с гордостью разумного индивида.
— Просто признай, — шепнула ему на ухо Лахджа. — Признай, тебе нравится. Унизься. Смирись со своим падением. Скажи: я, Снежок, всего лишь кот. Миленький пушистик, который любит поглажки.
— Не-е-е-ет!.. — завыл Снежок, пуская демонице кровь.
— Привет, мам!.. — хлопнула дверь.
— О, Астрид, как раз к обеду… — отпустила Снежка Лахджа. — А ты… ой…
Астрид вбежала в дом радостно, уже слыша, как енот расставляет в столовой тарелки. А вот мама почему-то замерла как вкопанная. Снежок зашипел и вздыбился.