Евреи в войнах тысячелетий. Очерки военной истории еврейского народа: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В ходе русско-турецкой войны 1877–1878 гг. евреи на поле боя не уступали своим соратникам-христианам ни в храбрости, ни в воинской выучке. Об этом имеются, хотя и немногочисленные, свидетельства очевидцев. Почти четвертая часть призванных на войну евреев служила в 16-й и 30-й пехотных дивизиях, которые формировались в Могилевской и Минской губерниях. В некоторых ротах этих дивизий число евреев превышало половину всех солдат. 16-я и 30-я дивизии сражались на самых ответственных участках фронта, и не раз в этих боях мужество, природная смекалка и самоотверженность евреев обеспечивали успех подразделениям.

30 августа 1878 года под Горным Дубняком 62-й Суздальский полк 16-й пехотной дивизии штурмовал турецкий редут. Турки встретили штурмовую колонну шквальным картечным огнем, и солдаты залегли, некоторые отделения стали отползать. В это время раздался дружный и громкий призыв «ШМА ИСРАЭЛЬ!». Это солдаты-евреи 4-й роты во главе со старшим унтер-офицером Иосифом Лифшицем поднялись, построились в колонну и, с ружьями наперевес, двинулись в атаку. Услышав свой древний клич, к ним немедленно стали сбегаться, пристраиваясь на ходу, все остальные солдаты-евреи первого батальона. Призыв окреп. И вот уже поддержали его и русские солдаты, поднимаясь в атаку. С громовым кличем «ШМА ИСРАЭЛЬ!» первый батальон Суздальского полка ворвался в укрепление, и один из сильнейших турецких редутов пал. За этот подвиг старший унтер-офицер Иосиф Лифшиц и еще шестеро солдат-евреев были награждены Георгиевскими крестами. Как сообщил «Русский инвалид» (военная газета того времени), многие офицеры и сам командир полка спрашивали у своих солдат, что же означают эти слова, поднявшие их в атаку, — «ШМА ИСРАЭЛЬ»?

По рассказу командира роты одного из полков 16-й пехотной дивизии майора Димитрия Грекова, при переходе через Сильчевский перевал 24 декабря 1877 года его подразделению пришлось карабкаться по обледеневшим скалам. Но когда рота с трудом взобралась на небольшую площадку, перед ней вырос турецкий строй. Отступать было некуда, впереди турки, позади пропасть — верная смерть кругом, только сдаваться. И в этот момент, писал в том же «Русском инвалиде» майор Греков: «…Группа моих солдат-евреев кинулась на турок, стала хватать их за пояса, за ружья и тащить к обрыву. Турки от неожиданности растерялись, сопротивлялись слабо. С криками “Не робей, валяй турка!” евреи с турками в руках бросались в пропасть. Пример этих фанатиков воодушевил остальных солдат, они ринулись на басурманов, и те, устрашенные, бежали. Это ли не пример самопожертвования во имя исполнения воинского долга и присяги Отечеству!»

Приведу письменное свидетельство известного в то время военачальника генерала Михаила Георгиевича Черняева: «…С прибытием в мой штаб вольноопределяющийся еврей Давид Гольдштейн постоянно находился на линии огня. 11 августа при нападении турок на Шуматовский редут Гольдштейн обратил на себя особое мое внимание отвагою своею и хладнокровием, и, когда был убит начальник редута и ранены два его субалтерн-офицера, я тотчас назначил начальником Гольдштейна. И под его командою гарнизон вполне успешно отбил все отчаянные атаки турок, за что я тогда же и приколол ему крест святого Георгия. 30 августа, при Бовшите, находясь на батарее, наиболее подвергавшейся вражескому огню, Гольдштейн был ранен, однако же не отступил от командования вверенными ему орудиями. Раненный вторично, он на перевязочном пункте тем не менее просился снова на батарею, в бой. Я объявил ему о награждении орденом, однако на другой день сей герой скончался. В продолжительную мою боевую карьеру мне редко приходилось встречать такое безупречное мужество и хладнокровие, которые вольноопределяющийся Давид Гольдштейн выказал среди величайшей военной опасности. И я считаю священным для себя долгом сим заявлением почтить память покойного героя». А вот поди ж ты — таким вольноопределяющимся евреям и запрещено было даже экзаменоваться на офицерский чин!

В сражении под Шипкой 28 декабря 1877 года в передовой линии шел Углицкий полк 16-й пехотной дивизии, атака вначале была успешной, но затем сильный огонь турок остановил солдат, и батальоны залегли. Призывы офицеров не смогли поднять их в дальнейшее наступление. Тогда командир полка взял у знаменщика боевое знамя части, развернул его и один пошел вперед.

Немедленно за ним, шаг в шаг двинулся и барабанщик Илья Шапиро, который под градом пуль бил попеременно «дробь» — сигнал атаки и ритм еврейской утренней молитвы. Так они и шли вдвоем: седой полковник со знаменем в руках и барабанщик-еврей, когда первыми в едином порыве встали солдаты-евреи и с криком «ШМА ИСРАЭЛЬ!» бросились вперед, обогнали и заслонили знамя. А следом уже с громовым «ура» спешил и весь Углицкий полк. Турки были сметены. За этот подвиг барабанщик Илья Шапиро был награжден Георгиевским крестом.

Немало во время турецкой войны было случаев, когда унтеры и солдаты-евреи в критическую минуту брали на себя командование подразделением. Под Ловчей взвод солдат был окружен отрядом турецкой гвардии. Все растерялись, командир был убит. Тогда унтер-офицер Моисей Горовиц скомандовал построиться в каре, спиной к спине и открыть огонь. Кучка солдат сплотилась и начала стрелять. Турки между тем наступали, и, когда они приблизились, Моисей скомандовал: «В атаку! Ура!» — и с ружьем наперевес бросился врукопашную. Он сам заколол штыком троих. Воодушевленные его примером, остальные солдаты обратили турецких гвардейцев в бегство. Моисей Горовиц был произведен в фельдфебели, и ему присужден ротою Георгиевский крест. Вскоре он получил и второй.

В августовском сражении под Плевной рота одного из полков 30-й пехотной дивизии потеряла всех офицеров. Тогда рядовой Евсей Раппопорт подобрал офицерскую шпагу, надел фуражку убитого ротного командира и, крикнув «Слушать мою команду! Рота, в атаку, ура!» — первым пошел на неприятеля, и рота поддержала храбреца. Турки стали отступать, отстреливаясь. Евсей Раппопорт был убит, его похоронили с почестями и на гроб положили офицерскую шпагу, с которой он вел в атаку свою роту.

Приказом по армии главнокомандующий великий князь Николай Николаевич отметил подвиг солдата-еврея Самуила Корнгольда, который бросился на турецкую гранату и ценой своей жизни спас множество других солдат. Давая общую характеристику боевым качествам солдат-евреев в турецкую войну, генерал Куропаткин, будущий военный министр, писал: «…И евреи умели и будут уметь так же геройски драться с врагом и умирать за Царя и Отечество, как и солдаты-христиане».

В русско-японской войне евреи приняли непосредственное участие, и было их в боевых частях немало. Во время сражений в Маньчжурии и в Порт-Артуре русская армия насчитывала в своем составе более 30 тысяч солдат и унтер-офицеров — евреев, да еще три тысячи врачей и военных фельдшеров. В некоторых ротах число евреев превышало 10 процентов.

В то время многие органы российской печати отмечали этих солдат как храбрых и исполнительных воинов. Газета «Восход» (№ 20 от 1904 года) писала: «…По рассказам товарищей, по признанию многих строевых офицеров, сражаются евреи так же самоотверженно, как и православные». В той же газете помещено письмо командира Новочеркасского пехотного полка полковника А.Н.Гавриленко. Он пишет: «Мне доводилось иметь дело с солдатами-евреями, повидал их немало и в собственном полку, и в других, знают об их храбрости и военной находчивости многие другие батальонные и полковые командиры, знает и сам командующий Маньчжурскою армией. Стреляют они метко, приказания всегда исполняют в точности, разумно, толково и без страха…»

Даже и весьма юдофобская по своей общей направленности газета «Новое время» вынуждена была признать в 1904 году: «…Какие только анекдоты не рассказывают о трусости евреев, об их неловкости в строю и слабости в битвах! Между тем в настоящую войну немало из них показали себя настоящими солдатами, храбрецами, верными товарищами и распорядительными воинами. Многие награждены Георгиевскими крестами, есть имеющие по два и даже по три таких креста, а ведь эти награды отнюдь же не начальством выдаются, а присуждаются самой ротою. И как же любят и уважают таких евреев-храбрецов остальные сослуживцы! (сотрудник А. Столыпин)». А вот сообщение того же А.Столыпина, напечатанное этой газетой в октябре 1905 года: «Рядовой 22-го Восточно-Сибирского пехотного полка Самуил Шварц участвовал во всех без исключения боях, получил 11 ран и был награжден тремя Георгиями и медалью за спасение офицера».

Врач-еврей Беньяш в одном из боев между Тюренченом и Лаояном на покинутой русскими войсками позиции оставался один под непрекращавшимся огнем японцев, делая перевязки, и, несмотря на троекратные приказы об отступлении, не ушел, пока не закончил всей своей работы (сообщение в «Новом времени» М.Л.Усова). Под Лаояном солдат-еврей Лев Крамарь в течение двух часов под японским огнем перенес на себе в перевязочный пункт 20 раненых солдат и двух офицеров («Восход», № 24).

Имеются сообщения о героических подвигах солдат-евреев Боришевского, Островского, Фридмана, Гриншпуна, Прежеровского и др., награжденных Георгиевскими крестами. По сведениям бюро военнопленных при японском военном министерстве, из общего количества взятых в плен русских воинов 73 301 евреев было всего 1739, то есть около 2,5 процента, хотя в строю их было в три раза больше. А вознаграждение? Да что там — в той же самой Маньчжурии, где легли костьми свыше двадцати тысяч еврейских солдат, тот, кто остался в живых, не имел права жительства, и его тотчас же выселяли. С точки зрения царского правительства только труп еврейский мог там остаться.

«Биржевые новости» № 22 за 1904 год опубликовали сообщение командира полка полковника С.Д. Маркова: «Рядовой 121-го пехотного Пензенского полка Файзель Дубовис под градом неприятельских пуль доставал и приносил воду для раненых, чем и спас их. За этот подвиг был награжден орденом св. Георгия». Командир 7-й Восточно-Сибирской стрелковой дивизии генерал Кондратенко высоко ценил воинов-евреев, и среди его подчиненных было немало евреев, награжденных им Георгиевскими крестами. В приказе от 24 июля 1905 года за № 265 командир 10-го армейского корпуса генерал Церницкий поставил всем в пример еврея Лазаря Лихтмахера, бомбардир-наводчика 2-й батареи 31-й артиллерийской бригады, который, лишившись в госпитале левой руки, после одного из тяжелых боев под Мукденом, не захотел быть уволенным вчистую, вернулся в свою батарею и стал к орудию, заявив, что наводить в цель может и одной рукой. В этом приказе сказано: «…В тех частях корпуса, где нет делений по народностям, где все равны — русский, татарин и еврей — и все равно считаются слугами Царя и Отечества, там и все будут такие же герои-солдаты, как сей Лазарь Лихтмахер».

И еще один приказ я считаю своим непременным долгом процитировать. Отдан он 27 ноября 1904 года 27-у Восточно-Сибирскому полку, стоявшему в осажденном Порт-Артуре. В нем сказано: «Ефрейтор 7-й роты Иосиф Трумпельдор в докладной записке заявил: “У меня осталась после ампутации всего только одна рука, но она — правая, и я могу еще сражаться с врагом. А потому, желая по-прежнему делить с товарищами боевую жизнь, прошу Ваше Благородие ходатайствовать о выдаче мне шашки и револьвера”. Сей герой не пожелал воспользоваться своим законным правом и обратиться в инвалида и, презирая опасность, вновь предложил свою искалеченную жизнь на борьбу с врагом. Таким образом, Трумпельдор приносит на благо Отечества даже более того, что требует воинская присяга. Поступок его заслуживает быть вписанным золотыми буквами в историю нашего полка» («Предание и факты». СПб., 1908. С. 59–60).

Необходимо особо подчеркнуть, что Иосифу Трумпельдору, в виде особого исключения и вопреки существовавшему в те годы порядку, было присвоено офицерское звание прапорщика запаса и он был, пожалуй, единственным лицом иудейского вероисповедания, имевшим такой чин. Впоследствии этот славный воин станет одним из величайших героев еврейского народа в борьбе с его врагами, в борьбе за создание своего государства.

Но, подчеркну еще раз, что изначально, со дня образования государства Российского, евреи не только на офицерские должности, но и вообще на любую государственную службу не допускались. Собственно, евреи в России и не рассматривались ни как нация, ни как этническая общность, но только как вероисповедание, чуждое, враждебное, ненавистное и презираемое. А крещеный, выкрест, сразу переставал быть евреем, он считался православным и, по положению, мог пользоваться всеми правами, что и прочие христиане. Такие крещеные евреи в России были издавна: и еще в XVII веке в Москве образовалась небольшая их слободка. С приходом к власти Петра Первого, когда в стране начались великие преобразования и в Россию хлынули иностранцы, евреев — сиречь иудеев — по приказу того же Петра не допускали.

Но поскольку выкресты уже евреями не считались, то, несмотря на настороженное к ним отношение, могли все же существовать относительно свободно и некоторые из них даже занимали видные государственные должности. Примером служить может один из таких выкрестов, впоследствии вице-канцлер барон Петр Шафиров, статский советник и кавалер высшего российского ордена — Андрея Первозванного. Женат он был на крещеной же еврейке Анне Копьевой, имел одного лишь сына. Но дочерей имел в достатке, и вот они-то собственно (чистокровные этнические еврейки) повыходили замуж за представителей старейших аристократических родов, потомство дали многочисленное, и в числе их были и галахические евреи, являвшиеся видными военачальниками: генерал-лейтенант П.А.Строганов, который в войне 1812 года командовал дивизией и корпусом, и полный адмирал С.С.Лесовский — управляющий военно-морским министерством.

Однако первым известным нам военным деятелем высокого ранга в России был португальский еврей, марран во втором поколении, как его звали в Росиии — Антон Мануйлович Дивьер, нанятый Петром Первым на службу в Голландии в 1697 году. Служа честно и с великой доблестью, он уже вскоре произведен был в звание генерал-адъютанта, а после провозглашения Санкт-Петербурга столицей империи был назначен первым его генерал-пол ицмейстером. В 1726 году возведен в графское достоинство и назначен сенатором. Против воли всесильного фаворита Петра, светлейшего князя Меншикова, Дивьер женился на родной его сестре. После смерти Петра Меншиков сослал Дивьера в Якутск, где, впрочем, тот стал генерал-губернатором. Однако в 1743 году Дивьер с почетом возвращен в столицу и восстановлен во всех своих должностях и владениях, возведен в чин генерал-аншефа. Еще один крещеный еврей, Василий Алексеевич Вагнер, был принят в Преображенский гвардейский полк, дослужился до звания генерал-адъютанта и состоял при фельдмаршале А. Разумовском, морганатическом супруге императрицы Елизаветы.

Известным исследователем истории Одессы Оскаром Судаковым раскрыта подлинная биография основателя этого города адмирала Иосифа Михайловича де Рибаса. По происхождению он еврей, точнее — испанский марран. Предков де Рибаса в свое время пригласил на службу король обеих Сицилий, назначивший Мигеля де Рибаса, отца Иосифа, военным министром.

Иосиф де Рибае родился в Сицилии в 1750 году, имя его Хосе. В Россию он попал по приглашению графа Алексея Орлова в Ливорно, где помог ему вывезти в Петербург пресловутую княжну Тараканову. Молодой испанский еврей весьма понравился императрице Екатерине и какое-то время состоял у нее в любовниках. Впоследствии она женила его на своей фрейлине Соколовой. Имя ему сменили, и стал он Иосифом Михайловичем. Был де Рибае направлен в Тавриду, участвовал в русско-турецких войнах, под командованием Суворова штурмовал Измаил.

В 1794–1797 годах руководил сооружением порта в Хаджи-бее, а затем и возведением нового города — Одессы. За военные заслуги произведен в чин адмирала, и, таким образом, Иосиф де Рибае является первым евреем, который стал российским адмиралом. Он был кавалером многих высших российских орденов, в том числе Александра Невского, Георгия Победоносца, князя Владимира. Скончался адмирал Иосиф де Рибае 1 декабря 1800 года.

Необходимо, хотя бы коротко, остановиться на судьбах евреев, которые в солдатчине или кантонистами принуждены были принять христианство. Даже и после крещения их доля солдатская была тяжкой. Многие и умерли в солдатчине. Есть в г. Пушкине старинное надгробие с надписью: «Фельдфебель Лейб-гвардии 4-го стрелкового императорской фамилии батальона, кавалер знаков ордена св. Георгия полного банта Шимон Черкасский 1840–1896 гг.». На оборотной стороне плиты — та же надпись на еврейском языке. Надпись на двух этих языках сохранилась и на одном из памятников старинного петербургского кладбища. Она гласит: «Здесь покоится прах фельдфебеля Кавалергардского Ея Императорского Величества Государыни Императрицы Марии Федоровны полка Абеля Ароновича Ашанского. Вступил в службу в 1846 году, умер на службе же в году 1899». Таким образом, прослужил этот еврей 53 года, вместо положенных даже при Николае Первом 25! А после Александром Вторым срок ее снижен был до пяти. Был он кавалером полного банта всех солдатских наград России и всеобщим любимцем в Кавалергардском полку, сформированном исключительно из аристократов. Верный был гвардеец, за товарища готов был и в огонь и на смерть постоянно. Да еще и умелец был на все руки, печник — непревзойденный. Уважали его все, не исключая и офицеров. Когда уж старый посиживал он в погожий день на лавочке перед воротами полка, любой проезжавший офицер считал своим долгом спешиться и пожать руку этому ветерану. Символом верности воинскому долгу для кавалергардов был старый служака-еврей. И когда хоронили фельдфебеля Ашанского — всего лишь фельдфебеля! — то гроб несли все бывшие командиры Кавалергардского полка, при которых довелось ему служить.

Очень немногим кантонистам-евреям удавалось дослужиться и до офицерских чинов. Смог пробиться Герцель Янкелевич Цам, который в 1852 году восьмилетним был сдан в кантонисты и из-под Ровно отправлен в Томск, дослужился там до фельдфебеля и ходатайствовал о производстве в военные чиновники. Последовало разъяснение: «Если фельдфебель Цам выдержит экзамен по программе юнкерских училищ и начальство признает его настолько достойным по нравственным и служебным качествам и пойдет с ходатайством о производстве, то ходатайство это может быть подвергнуто на Высочайшее соизволение».

Когда он сдал установленный экзамен, главный штаб обратил внимание на то, что евреи-офицеры нигде не должны составлять более трех процентов (хотя дело происходило в 1874 году и легко представить себе, сколько в те времена таких евреев-офицеров было вообще-то!). Далее указывалось, что офицерский состав батальона так невелик, что ни один офицер-еврей по процентной норме в батальоне служить не может. Поэтому разрешение такого вопроса зависит от общества офицеров. Общество это во главе с полковником выразило согласие принять Цама своим товарищем, и только после этого в 1876 году состоялся Высочайший приказ о производстве Цама в прапорщики. Дальнейшее производство Цама в чины шло обычным порядком. Но в 1887 году, когда Цам был в чине штабс-капитана, военный министр Ванновский, не находя удобным, чтобы еврей занимал должность старшего адъютанта при губернском воинском управлении, потребовал перевода Цама в строй, после чего он был назначен ротным командиром.

Согласно официальным документам, Цам поставил свою роту, до него признаваемую неудовлетворительной по строевой подготовке и по стрельбе, на должную высоту — она стала лучшей в полку. Тем не менее представления ближайшего начальства о производстве Цама в чин капитана не удовлетворялись и он, прослужив 35 лет, подал в 1893 году в отставку, когда и получил чин капитана.

Были, однако, случаи, когда из кантонистов выходили и военные в весьма больших, генеральских, чинах. Об одном таком случае стало мне известно из книги известного художника XIX века Моисея Маймона «История одной картины». В ней он рассказывает, как в 1893 году писал на академический конкурс картину «Марраны», на которой изображено вторжение инквизиции в дом испанских марранов во время пасхального седера. Маймон искал типаж для главного действующего лица изображаемой сцены, которого он задумал как волевого мощного старика еврея, ведущего ритуал этого седера.

И однажды в Петербурге на светском приеме он увидел выдающегося военного того времени, генерала от артиллерии (соответствует российскому званию генерал-полковника) Михаила Арнольди. Это был тот именно типаж, который Маймон и замыслил изобразить. С трепетом обратился молодой художник к генералу, объяснил свой замысел и попросил его попозировать. На удивление, маститый генерал охотно согласился, стал часто наезжать в студию. И на последнем сеансе рассказал художнику, почему сделал это. Был он из кантонистов, крещеный еврейский мальчик. Генерал объяснил: «Я потому и согласился сразу же на ваше предложение, что не знаю народа своего, но вы угадали во мне еврейскую мою душу. Ее я уже восьмой десяток лет ношу в своей груди, а крест — он только болтается на шее…»

Но поскольку евреи, принявшие христианство, имели право становиться офицерами, то такие случаи в России все же происходили. Первым в XIX веке следует считать Михаила Позе-на, отец и мать которого, польские евреи, стали протестантами, отец получил диплом врача в Германии. В 1786 году он приезжает в Россию, становится придворным врачом. Михаил родился в Петербурге и был крещен по православному обряду. В 19 лет он стал служить в гвардии. С 1832 года тайный советник — соответствует чину генерал-лейтетанта — Михаил Позен становится управляющим Военно-полевой канцелярии императора Николая I. Он — один из авторов «Свода российских военных законов», сенатор.