– Давай не будем ссориться. Позвони отцу или отправь ему сообщение, что мы с тобой у вас дома будем. Он просил, а мы забыли.
Они приехали в дом Невских, где Варвара накормила их обедом, и все поглядывала на Дениса, который и ел без аппетита и разговаривал нехотя.
– Варвара, если будет звонить Ольга Сергеевна и спрашивать Марину Егоровну, скажите ей: что они в театр ушли с отцом, в гости, уехали в квартиру или не приезжали с нее, дежурит. Короче, соврите ей что-нибудь. Нельзя ей говорить правду, а деду, отец сам позвонит, как освободиться. Я Денису покажу его комнату, ему бы поспать, чтобы успокоится, – сказал он, обнимая Дениса за плечи и ведя на второй этаж.
– Все так плохо? – спросила Варвара Степановна, дождавшись возвращения Родиона.
– Плохо. Она без сознания. Врачи надеются, что смогут начать операцию через три дня, но только в том случае, если ей не станет хуже. Приговор звучит примерно так: «если голова продержится три дня, можно говорить о позвоночнике». Вы понимаете, что это означает? А если не продержится? Они ждут завтра специалиста из Москвы, утром. Отец приедет, скорее всего, поздно. Наша бабушка Тамара тоже попала в больницу. Все одно к одному.
– Родя, ты отнеси Денису успокаивающий чай. Он же еще совсем ребенок, а держится не хуже взрослого. Ты уж его одного не бросай. На ужин, что приготовить?
– Смотрите сами. Давайте Ваш чай, и я поднимусь к себе.
Родион напоил почти силой Дениса чаем, укрыл пледом.
– Попробуй, если не уснуть, то хотя подумать о чем-нибудь хорошем. Я буду рядом в своей комнате. Не раскисай заранее и не думай о плохом, – сказал он, выходя. Прошел в свою комнату, лег на кровать и задумался. « Неужели бабка на самом деле сбила Марину Егоровну или это только мои подозрения? Если это так, то, как теперь быть отцу? Родная мать сбивает любимую женщину. За что она так может ненавидеть Марину? Бабка способна на подлость и обман, на зависть и ненависть, но на убийство она не способна. А если она сумасшедшая и у нее мания извести Марину? Мать мне в разговоре сказала, что та собиралась уничтожить Марину. Может, наезд – это и есть результат мести? И как она собиралась после этого сама жить? Блин, в любом случае, если это дело ее рук, она попадет в тюрьму, а отец ее возненавидит. Она вокруг себя уже никого не оставила», – думал он, начиная засыпать.
Сегодняшний день вымотал не только подростков, но и Илью. Осознание трагедии, ее последствий, неизвестность, ожидание чуда, сожаление и обида давили. Казалось, что сил не оставалось даже для анализа собственных действий, а надо было сделать еще многое. Илья ехал в больницу к матери. Беседа с доктором была короткой. Надежды призрачны, прогноз неутешительный, делают все возможное. Он минут пять сидел в машине, чтобы успокоится в очередной раз за сегодня. Неспеша, выехал со двора больницы и поехал в квартиру матери. Взяв ключи у соседки, выслушав ее, он вошел в квартиру. Здесь он был нечастым гостем. Его ждали утром каждую субботу с продуктами, предложив чай. В другое время он должен был приходить только по звонку или предупреждать о своем визите. Он обошел квартиру и присел на стул в кухне. Его мысли путались, но он сосредоточился, вспоминая, что здесь у него есть конкретная цель. Где мать хранит деньги, Илья знал. Он прошел в комнату и увидел на журнальном столике бумаги. На самом верху лежала записка, написанная рукой матери. Он прочел ее, не взяв со столика в руки. « Прости меня, сын. Я виновата в смерти твоей Марины, но не сожалею и не раскаиваюсь. Это паранойя и это сильнее меня. Ты сам позже все поймешь. Все мои драгоценности передай Милене». Он прошел в кухню, взял в ящике одного из столов резиновые хозяйственные перчатки и вернулся в комнату. Под запиской на столе лежало ее завещание на двух внуков в равных долях. Оно было составлено ровно неделю назад. В нем говорилось о квартире и счетах. Здесь же лежал ее дневник. Старая тетрадка в девяносто шесть листов, исписанная почти полностью. Читать его сейчас, не было ни времени, ни желания. « Я прочту его, раз ты оставила его на видном месте, но позже, – подумал Илья. Конверт с письмом, адресованный отцу, он вложил в дневник и убрал в ящик серванта. Открыл тайник, забрал наличные деньги. – Они нужны Марине по твоей глупости». К ее драгоценностям, в старинной шкатулке, он не притронулся и позвонил в полицию следователю.
– Я в квартире матери, адрес у Вас есть, Вы должны срочно подъехать, – сказал он отключаясь. « Маме помочь уже ни как не получиться, а он, пусть закрывает дело, – думал Илья, сам готовый разрыдаться. – За что? Зачем и почему? Как мне с этим жить? Как к этому отнесется Марина? Что будет с тобой самой?» – задавал он себе вопросы.
Его мысли прервал телефонный звонок Милены. Меньше всего сейчас, Илье хотелось разговаривать с бывшей женой, но он нажал кнопку и услышал:
– Пожалуйста, не бросай трубку. Мне недавно Родион звонил и рассказал, что произошло. Присылай адвоката. Я согласна на все твои условия. Занимайся здоровьем Марины и матери. Будет нужна помощь, звони.
– Спасибо, – ответил Илья, отключаясь. « В твоем решении нет участия, в тебе говорит страх, – подумал он. – Кого или чего ты боишься?»
Он дождался следователя, после чего поехал в банк и заказал на понедельник деньги, сняв часть со счета уже сегодня. По пути наведался в клинику к Марине, в состоянии здоровья изменений не было. После разговора с доктором, Илья предложил:
– Хотите, я утром встречу Ваших московских коллег и сам привезу их сюда?
– Буду очень признателен. Воронцов и Фридман прилетают рейсом в 06:20. Доставите их сюда и узнаете сами все из первых уст.
Отцу он позвонил по дороге домой, остановившись недалеко от дома, выйдя из машины, и рассказал обо всем, что произошло сегодня.
– Пап, что мне делать? – спросил Илья, ожидая не столько совета, сколько участия.
– Ждать, сын. Ждать завтрашнего вердикта доктора, ждать три контрольных дня и надеяться на положительную динамику. Код от сейфа запомнил? Там достаточно денег. Жду твоего звонка завтра. На фирме появляйся утром на два-три часа. Я могу вернуться, но тогда надо будет обо всем рассказать Оле. Как она это воспримет со своим сердцем? Я могу сослаться на проблемы в работе, но она, наверняка, вернется со мной. Я не знаю, как поступить разумно.
– Пап, не принимай пока никаких решений и придумай, как обосновать Маринино молчание. Для всех, телефон украли, номер заблокировали, дня через три будет новая легенда. Мои частые звонки объясни жене проблемами в офисе.
– Держись, парень, и береги Дениса. Ему сейчас хуже всех. Да, попроси Милену помочь с матерью. Не бросит же она подругу в беде. Ты бы сходил к своему врачу, сын, объясни ему ситуацию, может, посоветует что.
– Я уже сделал это, пап. Мне нельзя расслабляться, как и терять контроль над ситуацией. Ты не волнуйся, я справлюсь. Пока.
Закончив разговор с отцом, Илья постоял у машины минут пять, облокотившись на дверцу, думая о завтрашнем дне, о том, что скажет сыновьям, которые ждут хороших новостей, о том какой вердикт вынесут Марине и что будет с матерью. «Каким бы не было мое настроение, ехать домой я обязан», – подумал он, садясь в машину. Ужинали втроем, хотя аппетита не было ни у кого. Варвара молчала, занималась на кухне делами, не задавая хозяину вопросов. Обстановка за столом была напряженной.
– Ребята, вы утром меня не теряйте. В шесть утра я буду в аэропорту встречать врачей и повезу их сразу в клинику. Как что-то узнаю, сразу позвоню. Пойдете вы в понедельник в школу или нет, я еще не решил, но домашнее задание завтра сделайте. Это не приказ, это просьба. У меня пока нет времени ходить в школу и выслушивать ваших учителей. Разберитесь с этим сами, вы уже не маленькие, – говорил отец, глядя на сыновей. – После клиники я заеду к бабушке. Там все очень сложно. Врачи шансов не дают.
– Пап, ты маме звонил? – спросил Родион, вспоминая разговор с матерью.
– Она сама мне звонила. Обещала все решить мирным путем и просила прислать адвоката. – Денис, я понимаю, как тебе сейчас трудно. Ты, брат, наберись терпения, не раскисай. Я все сделаю для того, чтобы твоя мама поправилась. Бабушка твоя пару дней звонить не будет, я попросил об этом своего отца. Ложитесь спать пораньше. Сегодня у всех был трудный день. Спасибо, Варя, за ужин.
Илья Невский встретил прилетевших докторов и привез их в клинику еще до восьми утра и теперь ждал их «приговора». Второй час длился консилиум. Видимых изменений в состоянии Марины за сутки не было Состояние оставалось стабильно тяжелым, но, ни критическим и это вселяло надежду. Через полтора часа Илью пригласили в кабинет. Профессор из Москвы оставался в клинике на сутки, внеся некоторые изменения в медикаментозное лечение. Илье объяснили доходчиво ситуацию на данный момент и возможные прогнозы. Риск не исключался. Он мог возникнуть и от черепно-мозговой травмы и от травмы позвоночника. У докторов возникала некая юридическая сложность в проведении операции. У Марины на данный момент нет в городе совершеннолетних родственников, которые бы дали разрешение на ее проведение.
– Я отец ее ребенка, ее гражданский муж. Я не могу заключить с ней брак потому, что еще не получил развода с бывшей женой. Но это не повод не проводить операцию. Мы должны с вами что-то сделать. Бывают же обстоятельства, не укладывающиеся в рамки закона. Мать Дунаевой, конечно, прилетит первым же рейсом, но не будет ли он для нее последним. Она ничего не знает о состоянии дочери. У нее больное сердце и мы это скрываем.
– Не переживайте, мы что-нибудь обязательно придумаем, – сказал Фридман.