– Ошибаетесь. Хотите послушать? – спросила Марина, чуть помедлив, и включила диктофон, из которого послышалась угроза Невской. – Мой отец всегда говорил: – « С волками жить, по-волчьи выть». Всего доброго, – сказала Марина, выключая запись.
Невская Тамара Григорьевна вышла, громко хлопнув дверью. Кофе давно остыл, а Марине, сидевшей в кресле, очень захотелось закурить и переварить еще раз разговор с матерью Ильи. «Чего она добивается и что может предпринять? Решать это с Ильей нельзя, я настрою его против матери, разрушу и так непростые отношения. В одном я уверена: она не расскажет сыну о своем визите и разговоре со мной. Надо поговорить с Борисом Романовичем, – думала она, доставая и прикуривая сигарету на пороге двери запасного выхода. – Мне только и не хватало неприятностей, интриг и угроз. Она может навредить не только мне, но и маме». Вернувшись в отделение, она ответила на телефонный звонок, номер был незнакомый.
– Марина Егоровна, это Родион, Вы не могли бы зайти ко мне на пару минут? – спросил он и стал ждать, услышав «зайду» в ответ. – К Вам заходила Тамара Григорьевна?
– Заходила. Интересовалась твоим здоровьем. Тебя, что в этом визите волнует?
– Вы меня обманываете. От вас сигаретами пахнет, а это значит, что Вас расстроили. Она могла прийти только с одной целью: сделать пакость. Она на это большая мастерица. Вот эту коробку конфет, она просила передать Вам, в знак благодарности. Ничего подобного она Вам не оставляла? Отвечайте честно?
– Честно, говоришь? Она мне наговорила много неприятных вещей, обвиняла и даже угрожала, но подарков не оставляла.
– Ну и хорошо. В коробке есть проколы. Это может быть все что угодно от слабительного, снотворного, зелья, пусть и не сильного. Не верите? Посмотрите внимательно сами.
Марина внимательно осмотрела коробку с конфетами. В нескольких местах, с обеих сторон, на рисунках и надписях, видны были крохотные проколы от иглы. Их было штук шесть-семь. Она вернула коробку Родиону.
– Ты хочешь сказать: я могла отравиться сама, отравить своих близких, а если бы я их передарила кому-то, то обвинили бы в этом меня?
– Вы очень близки к истине. Я не думаю, что все кончилось трагично, хотя…Конфеты довольно дорогие, вряд ли это случайные «дырочки». В этом наша бабушка Тамара вся. Вы не относитесь к ее словам, как к пустому месту, она многое может сделать не задумываясь, – говорил он, убирая упаковку с коробки и наступая на нее ногой. – Их нельзя подарить и оставить кому-то. Только такие конфеты соблазнят помойку, – он перегнул раздавленную коробку пополам и, обернув ее в пакет, сунул его в корзину для мусора.
– Откуда в ней столько злобы? Мы с ней никогда не были знакомы. Расставшись с твоим отцом, я никогда не думала о том, чтобы нарушать покой вашей семьи, напоминать о себе и что-то просить или требовать. За что она так поступает со мной? Что мне делать?
– Я не знаю. Для нее нет преград, на нее не действуют ни чьи уговоры, для нее нет авторитета, который бы смог на нее повлиять. Мне, иногда кажется, что она не в себе. Навязчивые идее у нее появлялись не так часто, но она не успокоится, пока их полностью не реализует. Она одержима местью даже по пустякам. Я говорю о том, что знаю. Приревновав деда к своей подруге, которую сама и пригласила в гости, она прямо в нашем доме устроила ей такую диарею, от которой та попала в больницу. Перед разводом с дедом, столько крови у него выпила. Устроила проверки налоговой, прокуратуры. Результатов не было, но деду досталось. Я об этом расскажу отцу, пусть он знает, даже если ничего не изменит. Простите меня. Можно было без демонстрации выбросить конфеты и промолчать, но Вы должны знать, на что она способна, и если говорит о чем-то, то всегда это исполнит. Предупрежден, значит вооружен.
– Спасибо за заботу. Я учту все твои предостережения и советы.
Борис Невский оказался более «решительнее» своего сына. Он в кратчайшие сроки оформил своей невесте загранпаспорт, настоял на заявлении в загс и уже десятого октября Борис Невский и Ольга Дунаева зарегистрировали брак. Событие отметили в домашней обстановке одновременно с шестнадцатилетием Родиона. Через три дня новобрачные улетели на две недели навестить многочисленных родственников Ольги Сергеевны в Германии. Развод Ильи должен был состояться двадцать первого октября. А пока, он и Марина так и встречались в съемной квартире. Сегодня предстояла их пятая встреча, не считая «посиделок в кафе.
Глава 7
Марина Егоровна закончила свое ночное дежурство в девятом часу утра в субботу семнадцатого октября и шла к своей машине, которая дожидалась ее на стоянке. Машин было шесть, и ее автомобиль стоял первым справа. Вдохнув свежего воздуха, она минуту постояла у входа. « Сегодня у нас днем семейный поход в кино, а вечером свидание», – подумала она, и неспеша направилась к своему «Ярику». Она почувствовала сильный удар и поняла, что падает. Прежде, чем потерять сознание, она ощутила еще один удар, но уже от падения. Марина не видела машину, которая на полном ходу сбила ее во дворе клиники и, не останавливаясь, поехала дальше. Потерпевшую обнаружили уже через три минуты после трагедии ее же коллеги, возвращающиеся со своих дежурств. Марину поместили в отделение, вызвав полиции. От гибели ее «спас» дворник, который накануне собрал опавшие листья в небольшие кучки, расположив их вдоль бордюр, а легкий снежок, выпавший ночью, припорошил и не дал ветру разнести их. От сильного удара и падения на импровизированную перину, которая смягчила удар, она потеряла сознание, получив черепно-мозговую травму, и травму грудного отдела позвоночника, а не проломила череп и не свернула шею. Теперь во дворе работала полиция. Для нее было понятно сразу, что это сделано, намерено. Кто-то попытался это сделать и у него получилось. Во-первых, въезда во двор было два, с двух улиц. На одном была охрана, на втором шлагбаум. Между ними было метров восемьдесят-девяносто, ну сто. Только умышленно можно достигнуть максимальной скорости на половине отрезка этого пути. Тормозного пути вообще не было. Во-вторых, на стоянку не въезжают с такой скоростью, а вход в здание клиники был, как раз напротив. Въезд для скорой помощи был правее. Охранник на въезде сказал, что пропускал машину, записав номер, которая приехала за больным, за рулем была дама в возрасте, но назад она не выезжала, а сбила шлагбаум и выехала на соседнюю улицу. Теперь полиция изымала записи камер наружного наблюдения над входом. Марина Егоровна Дунаева лежала без сознания в реанимационном отделении родной клиники, а врачи тщетно пытались дозвониться ее матери. Телефон Ольги Сергеевны не отвечал. Тогда они пошли другим путем, и нашли в смартфоне Марины абонента «Денис» и позвонили сыну, попросив найти взрослого родственника, так как его мама после наезда лежит в отделении. Дальше Денис позвонил Илье, даже не заметив, как назвал его отцом.
– Мама в реанимации. Бабушке я не могу позвонить, у нее же сердце. Помоги мне, пап, я не знаю, что делать.
– Мама в своей клинике? Запри дверь, как положено, вызови такси и езжай туда. Мы с Родионом скоро подъедем.
Они подъехали к клинике почти одновременно, когда полиция закончила свою работу и снимала видеорегистратор с машины Марины.
– Что здесь произошло? Я ее муж, а это сын хозяйки машины, – спросил Илья, обнимая Дениса за плечи.
– Давайте я запишу ваши данные и телефоны. Машина сбила доктора вот там, – ответил ему следователь, указывая рукой в сторону. – Мы просмотрим камеры и регистратор, может, удастся что-нибудь разглядеть. Ваша жена всегда включает регистратор?
– Мама его включает при движении и здесь, когда дежурит. Дома у нас охраняемая стоянка, – ответил вместо отца Денис.
– Держите ключи и сумку, регистратор заберете позже, а телефон в отделении, где она лежит. Наезд был умышленным. Нет тормозного пути. Здесь особо не разгонишься, расстояние от поста короткое. Сбили ее, и, не сбавляя скорости, сбили шлагбаум и ушли по соседней улице. Это не несчастный случай. Номер машины у нас есть, но она может быть в угоне. Будем разбираться. Кому доктор могла перейти дорогу? Может неудачная операция?
– У мамы еще нет «своего кладбища», она этим гордилась.
– Денис, ты куда? – задал вопрос Родион, идя следом.
– Смотри, Родька, это мамина кровь. Здесь она лежала. Кто же эта сволочь? А что будет, если она не придет в себя? Я боюсь туда идти.
– Ты чего раскис, Дэн? Отец еще не говорил с доктором, мы не видели Марину. Может не все так ужасно. Я с тобой, идем.
Они втроем поднялись в отделение, накинув халаты. Парни стояли у стеклянной перегородки, разделяющей коридор и палату, и смотрели на лежащую под аппаратами Марину с перевязанной головой. Илья разговаривал с доктором.
– Порадовать мне вас не чем. Мы провели полное первичное обследование. Наши врачи сделали свои выводы. Ждем из Москвы специалиста завтра утром. Если в течение трех суток у пациентки не будет ухудшений, можно говорить о позвоночнике, которому требуется срочная операция. Без нее у нее нет шансов. Смещение дисков вызывает деформацию позвоночного столба, который в свою очередь давит на внутренние органы, а это вызывает боль и затрудненное дыхание. Она просто может не выдержать болевого шока. К операции мы не можем приступить из-за головы. Здесь мы можем спровоцировать необратимый процесс и говорить тогда о позвоночнике, не будет надобности. Мне жаль, но будьте готовы ко всему, а пока только ждать.
– Сколько денег понадобиться на экстренную операцию? – спросил Илья, и голос его дрогнул.