Друзья прислонились к крутой стене скалы и молча смотрели, как гроза удаляется в сторону города, без устали метая молнии. Мокрые, замерзшие и уставшие, они с нетерпением ждали рассвета, чтобы согреться и высохнуть.
— Не знал, что в пустыне дожди бывают, — сказал Гриша, мерно выстукивая зубами от холода.
— Конечно бывают, — отозвался Ур. — Только в этом году они припозднились. Период дождей обычно начинался намного раньше. Видел бы ты, как оживает природа после дождя. Земля начинает зеленеть, реки набирают силу, на деревьях появляются плоды и орехи. Надеюсь, эта туча дойдет до Груфу и порадует его жителей.
Время шло медленно. Гриша привалился к камню, обхватил себя руками и не заметил, как заснул. Приснилось ему то, о чем он и думать забыл. Будто ему лет десять, не больше. Идет он к березовой роще, чтобы ворон пострелять из лука, который старик Василий сделал. Деревья знакомые, тропинка знакомая, сколько раз он здесь уже бывал — не сосчитать. Маленькие птички поют, с ветки на ветку перелетают, а ворон все нет.
— Ну и ладно, — обиженно надул он губы. — Опять придется по мишеням стрелять.
Повернулся он к тропинке и застыл. Темная старая чаща окружала его. Ели с засохшими нижними ветками, высокий папоротник, толстые деревья, поросшие мхом и чагой.
Испуганный Гришка кинулся в одну сторону, все так же. Кинулся в другую — нигде нет знакомой рощи, с которой открывался вид на речку и поля. Непролазный лес обступил со всех сторон и давил зловещей тишиной. Прижался мальчик спиной к дереву и заплакал.
— Мамочка, помоги мне, — прошептал он и перекрестился. И вдруг услышал ее ласковый голос:
— Сыночек, проснись!
Встрепенулся Гришка и понял, что спит на мягкой траве в березовой роще. Тут и тропинка, и речка. Кинулся он со всех ног домой, а батюшка как раз с ярмарки приехал и пряников печатных привез. Выслушал он сына, потрепал по волосам и сказал:
— Приснится же.
Гришка кивнул и попытался себя убедить в этом, но правда нет-нет, да и вылезала наружу:
«А спать-то я не ложился».
***
— Вставай, утро уже, — Назифа похлопала его по плечу.
Ур снял балахон и расстелил его на песке под жаркие лучи солнца. Гриша тоже разделся и потянулся к мешку с едой.
— Нет там ничего, — буркнула девушка. — Все лепешки размякли от грязной воды. Я их выбросила. Зато воды вдоволь.
В выемках скал и на камнях блестела дождевая вода. Гриша умылся, но глотнул из бурдюка:
— Как-то повариха мне сказала, что дождевая вода — бесполезная. Не знаю так ли, но с тех пор ее не пью и снег не ем.
— Снег? Это блюдо из воды? — спросила Назифа. Она не стала раздеваться, а просто легла на теплый песок, изредка переворачиваясь.
— Снег — это твердая вода. Она падает с неба, — попытался объяснить он.
— Твердая? Больно, наверное, если по голове попадет.
— Если град — то да, больно, — согласился юноша.
— А град — это что?
— Твердая вода, — терпеливо повторил он, но девушка не унималась.
— Так ты же сказал, что твердая вода — это снег?
— Все! Отстань от меня, — вспылил он. — Лучше подумай, чем кормить нас будешь. Все-таки ты — женщина.
Назифа усмехнулась и повернулась на другой бок. Гриша подошел к Уру, который сгорбив спину с острыми позвонками, рассматривал карту.
— О чем думаешь?
— Вернусь домой и нарисую новую. Эта никуда не годится, — он хлопнул рукой по пергаменту. — Ни рек, ни оазисов и горы всего три. А лучше соберу добровольцев, возьму у наместника Табита денег и пойду изучать нашу землю, чтобы правдивую карту изобразить. Ты пойдешь со мной?