— Смотри на камеру, говорю, — прикрикнул я на него, — вот, хорошо. Ну, раз ты понял, тогда скажу так. Если говоришь правду, я тебя не трогаю, если соврёшь, то тебе будет очень больно. Я могу видеть, правду ты говоришь, или нет. Если будешь говорить правду, то потом ты умрёшь быстро и безболезненно. Обещаю. Но в любом случае, ты умрёшь. Как ты будешь умирать, выбирать тебе. Ты понял? Вот и хорошо. Первый вопрос: как давно вы занимаетесь похищением людей?
— У меня это в первый раз, — начал он мне врать, всё это время я смотрел на него взглядом ра-хат, и поэтому сразу распознал ложь, — клянусь своей матерью.
Я вытащил, из-за плеча катану, и одним движением вогнал её в правую стопу ноги, пригвоздив её к земле. Всё это я проделал молниеносно, зафиксировать, что произошло на самом деле, могла бы только высокоскоростная камера, а у нас обычная. Но эффект был впечатляющий. Через пару секунд, когда Эркин понял, что произошло, он заорал, словно я у него член отрубил.
— Заткнись, — хлестнул я его ладошкой, — или я сейчас тебе эту стопу совсем отрежу, чтобы она у тебя не болела. — Крик сразу смолк. Теперь Эркин понял, что я своих слов на ветер не бросаю, и скорей всего, придётся всюду говорить только правду, а он уже отвык от этого. Это же так не практично. Когда врёшь, больше шансов, что будешь богатым, а правда только увеличивает скорбь. Но делать нечего, выбора ему не оставили. Не терять же при каждом вопросе по части тела.
— Ещё раз спрашиваю, — приступил я к дальнейшему допросу после того, как стало тихо, — как долго ты похищаешь людей?
— Лично я занимаюсь этим пять лет, — попытался опустить он голову, но я его снова хлестнул ладошкой и показал, что смотреть надо в камеру, — меня Фарид к этому привлёк. После того, как я женился на его дочери. Сам он занимался этим и раньше. Сколько времени — я не знаю.
— Хорошо, — похвалил я его, — пока ты говоришь правду. Вот видишь, как приятно говорить правду, никакой боли. Ладно, давай дальше. Сколько человек за эти пять лет похитил лично ты?
— Я не считал, — хотел скрыть от меня реальную цифру Эркин, но увидев, что взгляд у меня изменился, резко решил поправиться, — в год мы похищали примерно около двух сотен человек. Мы вдвоём. За пять лет выходит что-то около тысячи.
— Сколько вы получали денег за похищенных людей?
— Сейчас нам платят тысячу за человека, но раньше платили меньше. Кроме того, мы можем брать у жертв деньги и вещи, если они у них были.
— Значит, только ты, заработал на этом, около полумиллиона рублей?
— Да, наверно так, — кивнул он головой, — я особо не считал.
— Куда ты тратил деньги? Полмиллиона даже для России очень большие деньги.
— Дом построил красивый, — пожал он плечами, — любовницам много давал. У меня, в наличке, никогда деньги не задерживались. На наркотики уходили, на спиртное, на шлюх, на развлечения.
— Куда девали потом людей?
— Фарид увозил их потом на своей машине. Я только сегодня узнал, зачем мы людей похищаем.
— И зачем же?
— Они как рабы где-то работают, хлопок собирают, потом умирают от недоедания. Или их убивают потом, когда урожай уже собран.
— И что, тебя никогда не занимал вопрос, что происходит с теми людьми, которых вы похищаете?
— Нет, мне это было не интересно. Похищаем, нам за это деньги платят, значит, кому-то это было нужно. А что потом с ними происходит, мне было без разницы.
— То есть, если бы таким же образом, пропал твой ребёнок, тебе тоже было бы всё равно?
Эркин замялся, он вспотел от этого вопроса, но всё же решил ответить.
— Мой ребёнок бы не пропал. Кроме нас этим никто не занимается. Я бы знал. Не тронь моих детей, очень прошу. Со мной делай что хочешь, я виноват, а детей не трогай.
— О-о, ты о своём ребёнке подумал, — съехидничал я, — а о тех, кого ты похитил, и кто лишился своих родителей или детей, ты не думал? Не думал, что с тобой могут поступить так же? Не думал, что твой поганый род, на тебе может и закончиться? Что вспотел? Уже примерил к себе эту пижаму? Успокойся. Как бы я не хотел пресечь твои корни, но заниматься этим я не стану. Я не воюю с детьми. Вот когда они совершат преступление, тогда я их четвертую. И перед смертью, расскажу им правду, откуда у них тяга к преступлению. Куда именно возили пленных?
— Не знаю, — сказал он, и быстренько добавил, — правда не знаю, этим Фарид занимался. Он их отвозил, а потом мне деньги передавал.
— Верю. Кто ещё замешан в ваших делах?
— Я знаю о Расуле, это тот человек, который работает в гостинице. Он нам и сказал о вас. Это с его информации мы готовили свои операции. Потом ещё Рахмон, это продавец в продовольственном магазине, он заряжал водку клофелином, ещё Усман, это инструктор, он тоже в теме, и Аслан, это мент. Он всё прикрывал. Больше я ничего не знаю.
— Хорошо, — кивнул я, — у меня к тебе больше вопросов нет. Готов умереть?
Он хотел что-то сказать, но я не стал его слушать. Молниеносно, вытащив катану из его ступни, я смахнул его бестолковку. Голова упала и покатилась по склону, а труп завалился на спину. У Фарида в этот момент глаза готовы были вылезти из орбит.
— Ну что, Фарид, — переместился я поближе к нему, а Кречет направил на него камеру, — вынужден тебе сообщить, что Сайгу в количестве двух штук, мы тебе не вернём. Что, что-то хочешь сказать? — Спросил я, вытащив кляп у него со рта.