Добро пожаловать в сумасшедший дом!: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— По-моему, тоже. Естественно, никакая информация не должна просочиться в газеты. И предупредите всех в газете, кроме моего… кстати, если я буду пользоваться своим именем, то брата не удастся придумать. Но Чарли Дорр, мой двоюродный брат и ближайший родственник, работает у нас в отделе распространения. Он подойдет, не так ли?

— Безусловно. Но потом ему и в дальнейшем придется исполнять роль посредника. Посещать вас в клинике и приносить сюда ваши сообщения.

— А если через две недели мне ничего не удастся обнаружить, вы меня вытащите из клиники?

Кэндлер кивнул:

— Я свяжусь с Рэндольфом, он вас осмотрит и объявит, что вы поправились. Вы вернетесь обратно, и все будут считать, что вы уходили в отпуск.

— И какой вид безумия я должен симулировать?

Кэндлер заерзал на своем кресле.

— Ну… почему бы не использовать историю с Наппи? Я хочу сказать, паранойя — это форма безумия, которая, как сказал мне доктор Рэндольф, не имеет никаких физических симптомов. Это лишь мания, опирающаяся на события реального мира. Параноик может быть разумен во всех аспектах жизни, кроме одного.

Он со слабой улыбкой посмотрел на Кэндлера:

— Вы считаете, что мне следует вообразить себя Наполеоном?

Кэндлер развел руками.

— Вы сами можете выбрать себе манию. Но вам не кажется этот вариант естественным? Газетчики постоянно называют вас Наппи. И… — Кэндлер заметно смутился, — все прочее. — Затем он встряхнул головой и посмотрел на репортера. — Так вы действительно хотите взяться за это задание?

Вайн встал:

— Думаю, да. Завтра утром я дам вам знать. Мне необходимо немного пожить с этой мыслью, но неофициально — да. Вас такой вариант устраивает?

Кэндлер кивнул.

— Сейчас я намерен уйти — мне нужно сходить в библиотеку и почитать про паранойю. К тому же другой работы у меня сейчас нет. А вечером я поговорю с Чарли Дорром. Идет?

— Отлично. Спасибо.

Он улыбнулся Кэндлеру и наклонился над столом:

— Теперь, когда все так далеко зашло, я открою вам один секрет. Только никому не говорите. Я — Наполеон!

Отличная заключительная реплика — и он ушел.

II

Надев пиджак и шляпу, он вышел из прохлады кондиционеров и оказался под лучами жаркого солнца. Он покинул тихое безумие редакции, которое там наступает, когда близится время сдачи очередного номера, и оказался в другом сумасшедшем доме — знойного июльского дня.

Сдвинув шляпу, он вытер лоб носовым платком. Куда он направляется? Нет, только не в библиотеку, изучать паранойю; это был лишь удобный предлог, чтобы получить выходной. Два года назад он прочитал все, что только сумел добыть, о паранойе и смежных областях психиатрии. И стал настоящим экспертом. Он мог с легкостью обмануть любого врача и убедить его в своей нормальности — или безумии.

Углубившись в парк на север, он нашел удобную скамейку в тени, уселся, снял шляпу и еще раз протер носовым платком лицо.

Он смотрел на ярко-зеленую траву в лучах полуденного солнца, на голубей, трясущих при ходьбе своими глупыми головами, на рыжую белку, которая спустилась по стволу дерева, бросила на него быстрый взгляд и торопливо вскарабкалась обратно.

И он стал размышлять о стене амнезии, вставшей в его сознании три года назад.

На самом деле эта стена вовсе не была стеной. Фраза завораживала его. Голуби на траве, стена в голове. Двадцать семь лет жизни до несчастного случая. Три года после него.

Нет, это части не одной и той же жизни.

Впрочем, никто ничего не знал. До сегодняшнего дня он даже намекнуть на правду не осмеливался — если это действительно правда. Выходя из кабинета Кэндлера, он впервые произнес ее вслух, в качестве фразы, завершающей разговор, зная, что главный редактор воспримет его слова как шутку. Однако он понимал, что должен соблюдать осторожность: стоит начать слишком часто произносить вслух эти слова, и у окружающих появятся ненужные вопросы.

Он вышел на свободу, а не остался в клинике только благодаря тому, что среди прочих полученных им ранений сломал челюсть. Именно сломанная челюсть — она была в гипсе, когда он пришел в себя через сорок восемь часов после того, как его автомобиль врезался в грузовик в десяти милях от города, — не позволяла ему говорить в течение трех недель.