Яхта была трёхмачтовая, с полубаком, спардеком и ютом, немногим уступавшая своей величиной океанским пароходам.
На спардеке возвышались две трубы.
Яхта шла полным ходом, но так плавно, что не было заметно ни малейшего толчка, и только винт шумел за кормой, и по этому шуму можно было заключить, что ход был очень скорый.
Крамаренко придвинул на палубу длинное соломенное кресло-кушетку; доктор посадил на него Урвича и сам сел рядом с ним.
Он вынул из кармана портсигар, раскрыл и протянул его.
— Хотите курить? Не знаю, как мои папиросы понравятся, но они настоящие русские.
Урвич закурил и с наслаждением затянулся, только теперь поняв, какое лишение испытал он, не имея последние дни папирос, которых не давали ему на «Весталке».
Он курил молча и соображал.
Было половина четвёртого дня, значит, солнце склонялось уже к западу, оно было по левую сторону от них, и они шли, выходило, к югу.
— Мы идём к югу? — проговорил Урвич.
— Так, верно, князь приказал, — коротко ответил доктор.
— А каков ход у яхты?
— Да как вам сказать, — улыбнулся доктор, — если я вам не совру, вы не поверите.
— Однако?
— От тридцати до тридцати пяти узлов!
— Не может быть! — воскликнул Урвич.
О такой скорости он никогда не слыхал и не считал её возможной для яхты.
— И при этом, — удивился он, — совершенно не слышно стука машины, точно один винт работает сам собою!
— Оно так и есть, — отозвался доктор, — эти трубы, что вы видите, вовсе не от той машины, которая служит двигателем, они проведены от добывателя электричества, и яхта работает электричеством.
— Так это новое слово?
— Не совсем, потому что электрические катера давно существуют; отчего же не существовать яхте?
В это время по палубе мимо них прошёл черномазый в белой чалме и таком же плаще, и вид его поразил неприятно Урвича.
Доктор, заметив это, поспешил объяснить, что черномазый — сингалезец и что экипаж яхты только частью состоит из русских, а остальные индусы.
Вообще, доктор очень охотно, подробно и много говорил о яхте и тщательно отклонял разговор ото всего, что могло напомнить Урвичу события последних дней.
…Вплоть до вечера доктор не отходил от Урвича.
Он оказался ещё милее и симпатичнее, чем был сначала, хотя Урвич сразу счёл его за лучшего человека из всех, с кем приходилось встречаться ему до сих пор.
Они обедали вместе на палубе, потому что воздух был достаточно тёплый.
В тех местах, где они были, спускаясь к югу, они приближались к полюсу и удалялись от тропиков, и здесь поэтому север считался тёплой страной, а юг — холодной.
Урвич никак не мог привыкнуть к этому и часто ошибался.
Никого, кроме доктора и матросов-индусов, Урвич не видал на той части палубы, где они сидели с доктором. Из русских матросов тоже показывался один только Крамаренко.