— Вы будьте уверены, что находитесь теперь в полной безопасности, яхта попала сюда по приказанию князя, который, как хозяин, может идти на ней, куда ему угодно, и когда силы ваши восстановятся, вы увидитесь с ним, тогда и расспросите его, а пока вот лучше подкрепитесь!
Матрос принёс на серебряном подносе кусок сочного бифштекса и графин с красным вином. Урвич, давно не слыхавший запаха хорошего жареного мяса и не видавший чёрного хлеба (на подносе на тарелке вместе с белым лежал чёрный хлеб), принялся есть, предварительно выпив по настоянию доктора почти залпом полстакана вина. Это было очень вкусно.
— А всё-таки, — прожёвывая кусок, полюбопытствовал Урвич, — могу я узнать, как название яхты?
— «Марианна», — ответил доктор и отошёл к иллюминатору, видимо, чтобы прекратить настойчивость, впрочем, весьма понятную, с которой продолжал Урвич свои расспросы.
Когда Урвич поел, доктор опять подошёл к нему, улыбнулся и посоветовал:
— Засните-ка теперь. Это будет для вас самое лучшее!
У Урвича, утолившего свой голод и насытившегося, слипались глаза, и он невольно согласился, что, действительно, заснуть ему было самое лучшее.
Доктор опять отошёл, а Урвич, сам не заметив, как, погрузился в здоровый, крепительный сон.
XXX
Сон так хорошо подействовал, что Урвич проснулся совсем бодрым, и явившийся опять к нему доктор проговорил, потирая руки:
— О, да вы совсем молодцом! Хотите попробовать встать и выйти на палубу, чтобы подышать воздухом?
— Я бы с удовольствием, — обрадовался даже Урвич, — но…
И он остановился, не договорив.
— Но, что такое? — переспросил доктор.
— Мне не во что будет одеться, — пояснил Урвич и сконфузился.
— Авось найдётся! — весело усмехнулся доктор. Он подошёл к двери, высунулся и крикнул: — Крамаренко, платье барину!
— Есть! — послышался ответный бодрый возглас. И добродушный матрос сейчас же явился.
Урвич издали узнал свой собственный фланелевый костюм и сапоги жёлтой кожи, которые нёс Крамаренко.
Он сам, своими глазами видел, как черномазые разобрали эти вещи, а теперь все они были целы, как и сам он, Урвич.
— Молодцом, молодцом! — ободрял его доктор, когда он одевался, почти не требуя помощи, которую желал оказать ему услужливый Крамаренко.
Одеваясь, Урвич заметил, что над письменным столом в каюте были вделаны в стену круглые часы: они показывали половину четвёртого.
Было, очевидно, половина четвёртого дня, потому что в иллюминаторы проникал яркий свет, но какого дня — этого Урвич не мог рассчитать и потому спросил наугад:
— А что было вчера в это время?
— Ну, что было, то быльём поросло! — остановил его доктор, явно старавшийся отвлечь воспоминания Урвича и заставить его думать о другом.
— Ну, пойдёмте на палубу! — предложил он и, взяв под руку Урвича, повёл его.
Урвич был уверен, что идти ему будет легко, так он хорошо чувствовал себя.
Но на самом деле вышло не совсем так.
Ноги его оказались слабы, и он был очень доволен, что доктор взял его под руку.
Из каюты они вышли в длинный, освещённый открытыми люками коридор, пол которого был затянут линолеумом и покрыт широким красным ковром.
На лестнице, чтобы подняться на палубу, доктор ловко поддержал Урвича, так что почти втащил его наверх, и они вышли на ту часть яхты, которая называется на судах шкафутом.