Вайнод взмахнул рукояткой ракетки и повредил кисть незадачливому хиджре, у которого на сей момент оказалась плетка. Карлик легко изъял смирительную игрушку и вручил ее Мартину Миллсу. «Благословляю тебя», – сказал схоласт. Дверца «амбассадора» надежно захлопнулась за ним, от резкого ускорения его прижало к спинке кресла. «К Святому Игнатию», – сказал Миллс брутальному водителю. Вайнод подумал, что Дхар молится, – для карлика это было странно, поскольку он никогда не считал актера религиозным человеком.
На пересечении Грант-роуд и Фолкленд-роуд мальчик, разносивший чай по борделям, выплеснул на такси остатки чая из стакана. Вайнод поехал дальше, хотя его пальцы-коротышки сами потянулись под сиденье, дабы проверить, что рукоятки от ракеток для сквоша там, где им положено быть.
Перед тем как повернуть на улицу Марин-драйв, карлик остановил машину и опустил стекла на задних дверцах: он знал, что Дхару нравится запах моря.
– Вы меня точно обмануть, – сказал Вайнод своему побитому клиенту. – Я думать, вы всю ночь отдыхать на балкон доктор Дарувалла!
Однако миссионер спал. Глянув на него в зеркало заднего вида, Вайнод ужаснулся. И причина была даже не в ссадинах на опухшем лице и даже не в его голом окровавленном торсе – у Вайнода перехватило дыхание при виде утыканного шипами обруча на шее Дхара, поскольку Вайнод видел ужасные изображения окровавленного Христа на кресте, которому молились христиане. И Вайноду показалось, что Инспектор Дхар исполнил роль Христа, однако его венец с шипами терновника сполз вниз и впился в горло знаменитого актера.
Собравшись в маленькой квартире
Что касается Дхара, настоящего Дхара, то он еще спал на балконе доктора Даруваллы, и над ним клубился густой туман, который по цвету и плотности напоминал яичный белок. Если бы он открыл глаза, то ничего бы не разглядел в этой мути – во всяком случае, не увидел бы, как шестью этажами ниже Вайнод тащит по предрассветному тротуару мало что соображающего близнеца кинозвезды. Не слышал Дхар и вполне ожидаемого лая собак с первого этажа. Вайнод позволил миссионеру тяжело опереться на себя, тогда как сам он вдобавок волок через холл к запретному лифту большой чемодан Мартина Миллса, груженный миссионерским образованием. Владелец квартиры на первом этаже, состоявший в Обществе жильцов, успел, пока дверь лифта не закрылась, увидеть водителя-бандита и его избитого клиента.
Мартин Миллс, пусть помятый и плохо ориентирующийся, был удивлен лифтом и современным видом многоквартирного дома, поскольку знал, что его колледжу и почтенной церкви уже сто двадцать пять лет. Дикий лай собак показался ему и вовсе неуместным.
– Это Святой Игнатий? – спросил миссионер доброго самаритянина-карлика.
– Вам не нужен святой – вам нужен доктор! – ответил ему карлик.
– Вообще-то, я знаю одного доктора в Бомбее. Он друг моей матери и моего отца. Некто доктор Дарувалла, – сказал Мартин Миллс.
Вайнод не на шутку встревожился. Следы от ударов плетки и даже кровь от железки на шее несчастного представлялись чем-то не очень серьезным, но это непонятное бормотание о докторе Дарувалле означало, что у киноактера какое-то расстройство памяти. Возможно, у него серьезная травма головы, подумал Вайнод.
– Конечно же вы знать доктор Дарувалла! – воскликнул Вайнод. – Мы идти к этот доктор!
– Так вы его тоже знаете? – изумился схоласт.
– Старайтесь не шевелить голова, – ответил встревоженный карлик.
В отношении лая собак, на что Вайнод не обратил никакого внимания, Мартин Миллс сказал:
– Судя по звукам, он ветеринар, а я думал, что он ортопед.
– Конечно же он ортопед! – вскричал Вайнод.
Стоя на цыпочках, он пытался заглянуть Мартину в уши, будто ожидал обнаружить там заблудший фрагмент мозгового вещества. Однако роста Вайноду не хватало.
Доктор Дарувалла проснулся от отдаленного собачьего оркестра. До шестого этажа лай и вой доносились глухо, но узнаваемо – по поводу причины этой какофонии у доктора не было никаких сомнений.
– Это чертов карлик! – громко сказал Фаррух, на что Джулия ничего не ответила: ее муж столько всего говорил во сне. Однако, когда Фаррух встал с постели и надел халат, жена тут же проснулась.
– Снова Вайнод? – спросила она.
– Думаю, да, – ответил доктор Дарувалла.
Было около пяти часов утра, когда доктор прокрался мимо раздвижных стеклянных дверей, ведущих на балкон, который был полностью окутан скорбной мглой. Смог перемешался с плотным туманом, поднимавшимся с моря. Доктор не видел ни койки Дхара, ни черепаховых колец противомоскитной сетки, которую актер натягивал вокруг себя, когда ночевал на балконе. В прихожей Фаррух взял запыленный зонтик – он надеялся хорошенько напугать Вайнода. Затем доктор открыл дверь на лестничную площадку. Карлик и миссионер как раз выходили из лифта, и при виде Мартина Миллса вздрогнувшему доктору Дарувалле показалось, что это Дхар в полутьме поспешно сбрил усы, нанеся себе таким образом множество порезов лезвием, после чего, разумеется в состоянии депрессии, поносимый всеми актер спрыгнул с балкона шестого этажа.
Что до миссионера, тот вздрогнул от неожиданности при виде человека в черном кимоно, с черным зонтиком в руках – образ, не предвещавший ничего хорошего. Однако зонтик не испугал Вайнода, который скользнул к доктору Дарувалле и зашептал:
– Я находить его, когда он читать молитва проститутки-трансвеститы. Хиджра почти убивать его.
Фаррух понял, что перед ним Мартин Миллс, как только миссионер сказал:
– Кажется, вы встречались с моими отцом и матерью. Меня зовут Мартин – Мартин Миллс.
– Входите, пожалуйста. Я вас ждал, – сказал доктор, пожимая руку избитому.
– Ждали? – сказал миссионер.