– Ты что – трус, Дитер? Почему ты не скажешь, чтобы они отвязались от девушки? Почему не предложишь девушке сесть рядом с нами?
Нэнси плохо
Лежа в ванне в отеле «Бардез» и вспоминая, когда ее отношения с Дитером приняли такой знаковый поворот, Нэнси почувствовала, как к ней возвращается уверенность в себе. Как все же развинтить этот дилдо? Надо найти кого-то с сильными руками, если не пару плоскогубцев. С этой здравой мыслью она бросила фаллоимитатор через всю ванную комнату – он ударился о голубую плитку стены и отскочил обратно к ванне. Затем Нэнси вытащила пробку, и слив так заклокотал, что доктор Дарувалла отпрянул от двери в ванную.
На балконе он сказал своей жене:
– Думаю, она наконец помылась. Похоже, что она бросила член в стену, – во всяком случае, что-то она бросила.
– Это дилдо, – сказала Джулия. – Я хочу, чтобы ты перестал называть его членом.
– Что бы это ни было, полагаю, что она бросила его, – сказал Фаррух.
Они прислушались – из ванной доносилось бульканье. Под ними, в патио, подметальщик очнулся от дремы в тени комнатного растения; они слышали, как он обсуждает с посыльным Пункаем, откуда там взялась блевотина. Пункай считал, что в этом была виновата собака.
Лишь когда Нэнси уже вылезла из ванны и вытиралась, боль в ноге напомнила ей о том, почему она пришла сюда. Она ничего не имела против небольшого хирургического вмешательства по удалению стекла; она, молодая женщина, в состоянии была принять ожидаемую боль как очищение от скверны.
– Ты что – трус, Дитер? – прошептала Нэнси, просто чтобы услышать себя снова; это на миг дало ей облегчение.
Юная американка в автобусе, родом из Сиэтла, оказалась фанаткой какого-то ашрама – она путешествовала по субконтиненту, постоянно меняя свою религию. Рассказала, что ее выгнали из Пенджаба за то, что она совершила что-то оскорбительное для сикхов, хотя и не поняла, что именно она сделала не так. Сверху на ней была майка с глубоким вырезом, плотно обтягивающая грудь; было очевидно, что лифчик она не носила. Она где-то раздобыла серебряные браслеты на запястья; ей сказали, что браслеты были частью чьего-то приданого. (Хотя на обычное приданое они не были похожи.)
Ее звали Бет. Она утратила любовь к буддизму, когда один высокопоставленный бодхисатва попытался соблазнить ее с помощью чжана; Нэнси подумала на какое-то курево, но Дитер сказал ей, что это тибетское рисовое пиво, от которого, по общему мнению, люди с Запада только заболевают.
Бет рассказала, что в штате Махараштра она посетила Пуну, но только затем, чтобы выразить свое презрение коллегам-американцам, которые медитировали в ашраме Раджниша[64]. Она также разлюбила то, что называла «калифорнийской медитацией». Этим «паршивым экспортным гуру» она абсолютно не доверяла.
К индуизму Бет относилась серьезно. Она не была готова самостоятельно, без наставника, изучать Веды – древние духовные тексты, священные индуистские писания; Бет могла бы начать с ее собственной интерпретации Упанишад, которые она читала в настоящее время. Она показала Нэнси и Дитеру небольшую книгу духовных трактатов; это был один из тех тонких томиков, в которых предисловие и примечания к переводам занимали больше страниц, чем текст.
Бет не находила ничего странного в том, что она отправляется в Гоа, чтобы продолжать там изучение индуизма, – из всех паломников в Гоа христиане составляли большинство; она призналась, что ее привлекают пляжи, где собираются для общения такие же, как она сама. Кроме того, скоро везде начнутся муссоны, и к тому времени она будет в Раджастане; а озера так прекрасны во время муссонов – она слышала, что там на озере есть ашрам. В то же время она была благодарна за компанию; одинокая самостоятельная женщина в Индии – это не так уж здорово, заверила их Бет.
На шее у нее был кожаный шнурок, на котором висел полированный камешек в виде вульвы. Бет объяснила, что это была ее йони, предмет почитания в храмах Шивы. Фаллический лингам, представляющий пенис бога Шивы, помещается в вульвообразную йони, представляющую вагину жены Шивы, Парвати. Священники делают возлияния на эти два соединенных символа, и прихожане, касаясь влаги, таким образом причащаются.
Озадачив новых спутников отчетом о своем необычном кулоне, Бет выдохлась и свернулась калачиком на сиденье рядом с Нэнси; она уснула, положив голову ей на колени. Дитер также заснул в кресле через проход, но прежде он сказал Нэнси, что была бы потеха, если бы он показал Бет дилдо.
– Пусть она засунет этот лингам в свою глупую йони, – грубо сказал он.
А Нэнси не спалось, и она с ненавистью думала о Дитере, пока автобус пересекал штат Махараштра.
В темноте салона не переставая звучал магнитофон водителя автобуса, это были песнопения каввали, включенные на малую громкость, и религиозные стихи действовали на Нэнси успокаивающе. Она, конечно, не знала, что они были мусульманскими, ей было все равно. Бет дышала мягко и ровно – головой на бедре Нэнси, а Нэнси думала о том, как давно у нее не было подруги – просто подруги.
Рассвет в Гоа был цвета песка. Нэнси подивилась тому, каким ребенком Бет выглядела во сне; эта бродяжка сжимала в маленьких руках камешек в виде вагины, как будто эта йони была достаточно сильна, чтобы защитить Бет от всякого субконтинентального зла – даже от Дитера и Нэнси.
В Мапусе они пересели на другой автобус, поскольку их автобус пошел на Панджим. Они провели долгий день в Калангуте, где Дитер занимался своим делом, которое состояло в том, что он постоянно вертелся среди людей, скапливающихся на автобусной остановке, чтобы добыть хоть какую-то информацию, связанную с Рахулом. Вдоль Бага-роуд они также заглядывали в бары, отели и павильоны с холодными напитками; во всех этих местах Дитер вел с кем-нибудь личные разговоры, в то время как Бет и Нэнси ждали его в сторонке. Все утверждали, что слышали о Рахуле, но никто никогда не видел его.
Дитер выбрал для них коттедж возле пляжа, но лишь с одной ванной комнатой – для туалета и ванны надо было вручную набирать воду, таская ведра из колодца снаружи. Однако там стояли две большие кровати, довольно чистые на вид, и деревянная решетчатая перегородка – эта почти стена создавала почти личное пространство. У них была газовая плита для кипячения воды. Имелся и неподвижный потолочный вентилятор, оптимистично установленный в надежде на то, что в один прекрасный день дадут и электричество; и хотя на окнах не висело никаких занавесок, зато над обеими кроватями были тщательно починенные противомоскитные сетки. Снаружи находилась цистерна свежей (если не чистой) воды; вода в колодце, которую они спускали в туалете и которой они мылись, была слегка солоноватой. Возле цистерны стояла хижина из пальмовых листьев; если они поливали листья, то в хижине становилось достаточно прохладно, чтобы держать там газированную воду, сок и свежие фрукты. Бет была разочарована тем, что они слишком далеко от воды. Хотя они могли слышать Аравийское море, особенно в ночное время, приходилось топать через завалы мертвых и гниющих пальмовых веток, прежде чем выйти к песку или даже увидеть воду.
Все эти достоинства и недостатки Нэнси не отметила; по прибытии она сразу заболела. Ее рвало; она настолько ослабла от диареи, что Бет должна была носить воду, чтобы промывать за ней туалет. Бет также наполняла водой ванну для Нэнси. У Нэнси была лихорадка с таким сильным ознобом и таким обильным потоотделением, что она круглые сутки оставалась в постели, за исключением случаев, когда Бет меняла простыни, отдавая их дхоби[65], который приходил за грязным бельем.
Дитер вел себя с ней отвратительно; он продолжал заниматься лишь своими делами, то есть искать Рахула. Бет заваривала ей чай и приносила свежие бананы; когда Нэнси стало получше, Бет готовила ей немного риса. Из-за лихорадки Нэнси ворочалась ночами, и Дитер не делил с ней кровать – он спал один, за решетчатой перегородкой. А с ней, примостившись на краю кровати, спала Бет; Нэнси сказала себе, что когда поправится, то уедет в Раджастан с Бет. Она надеялась, что не оттолкнула Бет своей болезнью.
Затем, однажды вечером, Нэнси проснулась и почувствовала себя немного лучше. Она подумала, что лихорадка отступила, потому что голова была ясной; она подумала, что рвота и понос в прошлом, поскольку испытывала чувство голода. Дитера и Бет в коттедже не было – они пошли на дискотеку в городе Калангуте. Дискотека была в заведении под каким-то дурацким названием, вроде «Коко банана», где Дитер спрашивал многих о Рахуле. Дитер сказал, что гораздо клевее ехать туда с девушкой, чем выглядеть как лузер, каким и будешь казаться, если пришел один.
Еды в коттедже не было, кроме бананов, и Нэнси съела целых три; затем она заварила себе чай. После этого пошла набрать воды для ванны. Она удивилась, что так устала после того, как наносила воды, и, поскольку лихорадки не было, ванна показалась Нэнси прохладной.
Затем она вышла к пальмовой хижине, где хранились их напитки, и попила из бутылки сок сахарного тростника, надеясь, что диарея уже не повторится. Больше делать было нечего, кроме как ждать возвращения Дитера и Бет. Она попыталась читать Упанишады, но нашла, что в них было больше смысла, когда у нее была лихорадка и Бет читала ей вслух. К тому же, когда она зажгла керосиновую лампу для чтения, тут же вдруг налетел миллион москитов. Кроме того, она столкнулась с рассердившим ее отрывком в Катха Упанишаде, где рефреном повторялась одна и та же раздражающая фраза: «Это и есть подлинная сущность». Она подумала, что эта фраза сведет ее с ума, если читать дальше. Она погасила керосиновую лампу и спряталась под противомоскитную сетку.
В постели рядом с ней была саперная лопатка, потому что она боялась оставаться одна в коттедже в ночное время. Угрозу представляли не только бандиты из дакойтов; был еще геккон, который жил за зеркалом в ванной комнате, он часто носился там по стенам и потолку, когда Нэнси мылась. Но сегодня она не видела геккона. Интересно, куда он делся?
А еще, когда у нее был жар, ее удивляли тени от странных горгулий на верхнем крае решетчатой перегородки; в одну из ночей горгулий там не было, а в другую ночь была только одна. Теперь, когда ее лихорадка прошла, она поняла, что эти вечно перемещающиеся горгульи были крысами. Они предпочитали выбирать самую удобную позицию на перегородке, откуда были видны сразу две кровати. Нэнси наблюдала за ними, пока не уснула.
[64] Ошо [Бхагва́н Шри Раджни́ш] (1931–1990) – индийский духовный лидер, основатель ашрамов во многих странах, в том числе в США.
[65] Мужчина-прачка (хинди).