Неверно полагать, что большинство разрушений основывались на религиозном рвении. Данная гражданская война во многом случилась из-за банд нанятых грабителей, чьей религией был разбой.
Когда новости о резне в день святого Варфоломея в Париже дошли до Орлеана, даже самым недалеким стало ясно, что скоро резня произойдет и у них. 400 разбойников прибыли из сельской местности, намереваясь компенсировать свои потери в прошлой войне. Индивидуумы часто пользуются случаем, когда правительство ослабевает. Они намеревались отомстить за свои шрамы или наполнить собственные карманы.
Военная задача оказалась пагубной для религии обеих сторон. Приказы полковников оказались более значимыми, чем проповеди пасторов или предостережения, исходившие из отдаленной Женевы.
В период мира или краткой передышки в военных действиях гугеноты сохраняли законное признание, незначительное, если течение войны обходило их, или сильное, если война закончилась благополучно.
1 августа 1589 года последний сын Екатерины Медичи, Генрих III, был заколот полоумным доминиканским монахом, оставив трон Бурбонам — Генриху IV Наваррскому, гугеноту, сыну немощного Антуана Наваррского и гугенотки Жанны д’Альбре, законному правителю Франции. Наконец страна получила сильного и решительного короля.
Ему потребовалось пять лет, чтобы отвоевать собственное королевство у Католической лиги и ее испанских союзников, не хотевших признать протестантского короля. Наконец Генрих IV признался, что сможет принести мир в свою страну, только если станет католиком.
Некоторые авторы сходятся в том, что Генрих IV был всегда политическим, но не религиозным гугенотом, указывали на скандальный характер его личной жизни, вызывающий презрение ряд любовниц. Сохранилась известная история времени, что именно он сказал: «Париж стоит мессы».
Сохранились некоторые сомнения в том, что изменение союзника вызовет волнение как в его душе, так и в умственной сфере. Недаром Генрих IV оставался сыном своей матери Жанны д’Альбре и впитал протестантскую веру, как он сам говорил, вместе с материнским молоком.
Поскольку стало очевидным, что перемены в католицизме способны лишить короля поддержки некоторых гугенотов, его верных сторонников, Генриха IV начали беспокоить собственные политические взгляды. Хотя он и не был уверен, что изменения позволят склонить несогласных внутри Католической лиги.
Однако умеренные католики и «политики», практически не обращавшиеся к религии и заботившиеся в основном о мире, убедили его на том основании, что королевство «больше напоминает разбойничий лагерь, чем государство» и что мир наступит только в том случае, если Генрих IV станет католиком.
Большинство французов продолжали оставаться католиками, они «предпочитали проявлять терпимость скорее к туркам, чем к еретикам». Король Франции продолжал советоваться по поводу благосостояния своего государства, альтернативой считалось испанское преобладание во Франции.
Даже два или три гугенотских священника в его окружении могли своими доводами привести к согласию, веря, что таким образом реализуют лучшие надежды, связанные с французским протестантизмом. Все это не отвечало позициям гугенотов. «Разве могло случиться, — спрашивал его личный пастор Габриель, — что величайший из правителей мира настолько труслив, что боится отправляться на мессу?»
«Придите в нашу церковь и очистите ее», — кричали умеренные католики. «Я вхожу в дом, — отвечал Генрих IV, озадаченный находившейся в смятении гугенотской депутацией, — не для того, чтоб жить в нем, но чтобы очистить его». Он считал, что различия между верами банальны, касаются организации и ритуала.
Самый мудрый и способный из советников короля, гугенот Сюлли, рекомендовал ему изменить мнение, что человек спасется в любой религии, если придерживается Символа веры и занимается благотворительностью.
Генрих IV отказался слишком подробно вдаваться в суть веры по всем пунктам римской церкви и согласился в целом. 25 июля 1593 года его приняли в старой аббатской церкви Сен-Дени, где он принес клятву на Евангелии, отрекаясь от ереси и заявляя, что станет жить в соответствии с апостольской религией и умрет католиком.
17 сентября 1595 года папа Климент VIII торжественно простил послов и уполномоченных Генриха IV на площади перед собором Святого Петра при условии, что король четыре раза в год станет исповедоваться и причащаться, ежедневно слушать мессу, соблюдать посты, произносить литании по средам и читать «Отче наш» по субботам. Он должен воспитать своего наследника католиком и утвердить католичество в своем наследственном владении Беарне.
Стало очевидным, что Франция вовсе не собиралась становиться протестантской страной.
Без сомнения, гугеноты выживали, причем на совершенно законном основании. Возможно, в среднем они составляли пятнадцать процентов населения страны, хотя в некоторых местах их было большинство. Восхождение на трон Генриха IV ослабило идею существования одной религии в одном государстве (un roi, une loi, une foi), как бы то ни случалось повсеместно в Европе до этого момента.
Во время своих первых месяцев или лет в качестве католического правителя Генрих IV не смог позволить себе полностью проявлять политику терпимости, поскольку звучало множество голосов, готовых обвинить его в обмане, и силы Католической лиги не уходили из Бретани вплоть до 1598 года.
В 1598 году наконец Генрих IV смог действовать без затруднений, в результате Нантский эдикт стал вехой в истории религиозной терпимости и свободы. Немцы решили вопрос религиозной разобщенности (на некоторое время), разделив Германию на протестантские и католические государства.
Повсюду в Европе (Западной. — Ред.), за исключением лишь Польши и Ирландии, государство оказывалось или протестантским, или католическим. Теперь Франция попыталась провести в государстве эксперимент, когда католики и протестанты смогли бы жить бок о бок.
Согласно Нантскому эдикту, протестанты повсюду во Франции имели свободу вероисповедания. Дети обоих религий допускались во все госпитали, университеты и школы. Протестанты могли проводить службы в поместьях ведущих протестантских дворян и во всех городах, где отправление культа проводилось с января 1596 по август 1597 года, включая по два города в каждом округе бейлифа королевства. Но не внутри пяти округов Парижа. Им разрешалось организовывать свои школы в центрах культа. Устраивать общественные кладбища для своих целей и избираться во все учреждения государства.
Протестанты действительно нуждались в кладбищах, как и в учреждении собственных судов. Последние создавались, чтобы рассматривать дела, касающиеся протестантов. В Париже было шесть протестантов из шестнадцати судей (правда, вскоре их количество в суде уменьшилось до одного). На юге страны в судах было равное количество протестантов и католиков. В качестве гарантии их безопасности протестантам давали ежегодную субсидию из казны в виде 225 000 крон, предоставили во временное пользование несколько значимых крепостей.
Тем временем католикам давали понять, что они не только исповедуют официальную религию Франции, но и могут свободно служить мессы в протестантских городах. Первая статья эдикта вводила католическое богослужение всюду, где оно было прекращено.
Нельзя утверждать, что эдикт выполнялся полностью. Убийства оставляли неискоренимое чувство горечи. Присутствие законодательных гарантий в эдикте свидетельствовало о ненадежности. Университеты отказывались принимать протестантских студентов, еще меньше стремились допускать протестантских профессоров. Архиепископ Тура и еще несколько епископов просили молиться в церквах, чтобы эдикт, поддерживающий ересь, не стал законом.
«Я, — заявлял папа Климент VIII, — являюсь самой опечаленной и несчастной личностью в мире. Я видел самый окаянный эдикт, какой я только могу представить, где даруется свобода вероисповедания каждому, что является самым большим злом в мире… Я отпускаю его и признаю его как короля… в обмен на все это я стану пастырем паствы, над которой все будут смеяться».
В некоторых частях Франции Нантский эдикт не исполняли в течение нескольких лет. У дверей гугенотов люди пели песенку о девушке, пригнавшей корову на службу к гугенотам. Поначалу обходилось без кровопролития, но все чувствовали приближение бури.
К возмущению Генриха IV, гугенотский синод Гапа (в 1603 году) патетично подтвердил мнение, что папа является Антихристом. И все это дурно пахло. В Кастельмороне соглашение выполнялось, поскольку жители, исповедовавшие разные религии, согласились использовать совместно общественное кладбище и колокольню.
С 1601 года гугенотам разрешили иметь двух избранных представителей в суде, чтобы те трактовали пункты эдикта. Король нарушил свой собственный эдикт, разрешив парижским гугенотам построить огромную церковь в Шарантоне, расположенную на расстоянии меньше чем предписанные пять лиг[17].
Такова историческая эпоха. Ничего другого не произошло во Франции, она собиралась только проверить, может ли человек оставаться добродетельным гражданином, если его религия и не является государственной.
[17] После убийства Генриха IV в 1610 году политическая независимость гугенотов оскорбляла растущую аристократию короны при Марии Медичи и затем при Ришелье. Политические привилегии делали гугенотов независимой корпорацией внутри государства, и они были окончательно отобраны у них в 1628 году. Однако Нимский эдикт в 1629 году вновь подтвердил возможность разных вероисповеданий, отмеченных в Нантском эдикте. Затем при Людовике XIV Нантский эдикт снова отменили.