– У меня довольно деликатный вопрос, – ответил я.
– Пли! – сказала она, изображая пальцами пистолет.
– В общем, дело касается моей дочери. Видите ли, мне кажется, что у них с Деннисом начинается некоторый…
– Вы присядьте, – сказала она. – Раз уж вы такой деликатный.
– Благодарю, – я сел на диван, чувствуя, что слабею и теряю нить разговора.
– Не желаете ли чаю? – она тщательно выговаривала каждое слово, будто престарелая аристократка.
– Нет, спасибо.
Она ушла в кухню.
– А я себе налью освежающей колы. Совершенно пересохло в горле…
Я слышал, как она наливает вроде бы два стакана, с небольшой паузой, но вернулась она только с одним.
– Дальше, – сказала она, закрыла глаза и сделала большой глоток.
Я посмотрел на нее и на миг растерялся. Голое плечо, распущенные волосы, пьяная улыбка. Все это – оружие невидимого врага, чтобы я забыл, зачем пришел. (Брайони, никогда не путай любовь с желанием. Есть порывы плоти, а есть порывы сердца, и спутать их – все равно, что принять мартышку за орла.)
Я закрыл глаза и сосредоточился.
– Денни был с моим сыном, Рубеном, в тот вечер, когда он погиб.
– То, что случилось – это ужасно, – сказала она своим настоящим голосом.
– Он вам рассказывал?
– Нет, – ответ меня не удивил. Он даже подтвердил мои худшие опасения. Смерть твоего брата ничего не значила для Денни. – К нему приходили из полиции.
Я кивнул и поймал себя на том, что разглядываю крохотную родинку на ее обнаженном плече.
– Ваш сын и моя дочь довольно много общаются. Вы знали об этом?
Она нервно рассмеялась.
– Бедняжка.
– Что вы имеете…
Я снова взглянул на каминную полку. На коричневые правительственные конверты. Прочел ее имя. Лорейн Харт. Вспомнил надпись «Деннис “Молотобой” Харт».
Харт. Харт. Харт.
А потом понял.
Я снова посмотрел на фото пары в другом интерьере. На фото была она. Моложе, счастливее, трезвее, но точно она. Однако меня интересовало лицо мужчины. Усы. Теплая лживая улыбка. Глаза.
– Где его отец? – спросил я.
Она снова рассмеялась. Тяжелый, пьяный смех. Смех, прячущий настоящие эмоции.
– Далеко.
– Далеко?