Мы остановились у обочины и немного подождали.
– Она там, – сказал я.
– Откуда ты знаешь, Теренс? Давай, поехали искать дом.
– Нет, смотри, она там, – я показал на девушку, пляшущий силуэт у костра. Это была ты, Синтия сама видела.
Она вздохнула.
– Отстань от нее.
– Что?
– Отстань от нее. Потом поговорите. Завтра.
– Шутишь?
– Нет. Не шучу. Бога ради, подумай головой, Теренс. Если ты сейчас туда пойдешь, она тебя никогда не простит. Дети все запоминают, чтоб ты знал, – сказала она печально, и я на секунду задумался о том, через какие унижения она, видимо, прошла в детстве.
– Прости, Синтия, – ответил я. – Но я хочу разобраться с этим сейчас. Она мое дитя. Вдруг с ней что-то случится, прямо сегодня, в таком состоянии? Огонь, алкоголь, парни. Знаешь, не самое спокойное сочетание.
Синтия повернулась ко мне, и слова легко слетели с ее темных губ:
– Ты не знаешь, в каком она состоянии. Успокойся, Теренс, пусть радуется.
Я начинал свирепеть.
– Взгляни. Взгляни на них. Посмотри, ради Бога. Они с ума посходили.
– Наверное, они немного выпили. Это подростки. Вечер субботы, – она наклонилась поближе и зашептала. – «Не бойся: этот остров полон звуков. И голосов отрадных и безвредных [4]».
Синтия приняла мое хмурое выражение лица за немой вопрос.
– Это «Буря», – сказала она.
Возможно, она была права. Возможно, я давил. Возможно, эта мудрая ведьма могла бы меня переубедить. А потом я услышал. Крик. Крик, пронзивший меня такой же болью, как тогда, когда я услышал крик твоего висящего на фонаре брата. Сейчас, вспоминая те события, я вообще не слышу твоего крика. Вместо него я слышу вопль Рубена, но в тот миг я знал, что это кричишь ты, и понимал, что это означает. Ты была в беде, в ужасной опасности, и только мы могли тебя защитить.
– Это она, – сказал я.
– Что – она? – твой вопрос долетел до меня, когда я уже вышел из машины. – Теренс, мне кажется, ты делаешь страшную ошибку.
Я не ответил ей и полез через ограду. Рядом с дорогой был загон для коров, а вы с друзьями находились дальше. Коровы безмятежно спали.
Я позвал тебя.
– Брайони!
Мой голос пробился через хохот мальчишек. Что они с тобой делали? Не представляю. Хотя я вру. Я вполне представлял. И это представление подгоняло меня.
– Брайони!
Трое девочек, четверо парней. В оранжевых отблесках костра. Словно последние выжившие в этом мире. Вы обернулись.
– Папа? Папа??
– Все хорошо, – сказал я. – Ты цела.
Раздался совсем другой смех. Сдавленный и плотный, словно кто-то закрыл в банке рой мух. Я посмотрел на них. Там был Урия Хип, обнимавший своей тонкой детской рукой Имоджен. Другие ребята, которых я раньше не видел. И Джордж Уикс, хохочущий громче всех, поднимающий вверх бутылку, как добычу.
[4] Перевод Т. Л. Щепкиной-Куперник