КРАСНЫЙ ШАТЕР: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Лицо Лии покраснело от усилий, а оба глаза – голубой и зеленый – буквально выкатывались из орбит. Ноги ее дрожали – казалось, бедняжка вот-вот рухнет, и лишь благодаря усилиям Зелфы и Рахили роженица удерживалась в прежнем положении. Затем Инна велела Билхе сменить Рахиль, которой предстояло принять ребенка на руки, потому что, как известно, такая кровь может обновить и оживить чрево женщины. И Рахиль искупалась в водах жизни.

Лия издала гортанный вопль и произвела на свет сына. Он был таким крупным, что Инна и Рахиль вместе поймали его, и мальчик сразу закричал – еще до того, как головку его подняли вверх. Не понадобились стебли камыша, чтобы очистить младенцу нос и рот. Женщины смеялись от радости и облегчения, слезы текли по их лицам.

Они передавали младенца из рук в руки, обтирали его, целовали, разглядывали ножки и ручки, голову, крошечное мужское естество. Все болтали разом, производя шума больше, чем обычно удается шести собравшимся вместе женщинам.

Иаков снаружи поинтересовался, есть ли новости.

– Ты стал отцом, – отозвалась Инна. – Но пока ступай прочь. Мы пришлем за тобой, и тогда ты увидишь сына, своего первенца, только дай нам сначала все закончить.

Они слышали, как Иаков кричал от радости, убегая, чтобы поделиться новостью с Лаваном и Рути, как лаяли его собаки.

Из тела Лии выпал послед, сама она буквально засыпала от изнеможения. Инна заставила ее попить воды и немного поесть, а затем положила ей на грудь ребенка. Мать и сын тут же уснули, а сестры прикрыли их одеялом. Ада смотрела на дочь и внука, рассеянно улыбаясь, а потом и сама задремала. Инна завернула послед в старую тряпку, и с наступлением темноты его закопали в восточной части бимы, перед божеством, – в честь перворожденного сына.

Несколько часов спустя Лия проснулась и дала ребенку имя – Рувим. Это имя напоминало возглас радости, оно должно было отгонять злых духов и оберегать младенца от всех бед. Однако у Лии не было особых причин беспокоиться: мальчик родился крепеньким. Послали за Иаковом, и тот с огромной нежностью приветствовал сына. Однако когда Иаков покинул шатер, его счастье словно бы испарилось. Голова молодого отца поникла на грудь, отягощенная мыслями о том, что ему предстояло совершить. Согласно семейной традиции, мальчику надо было сделать обрезание, и Иаков оказался тут единственным, кто имел на это право. Он не мог дать нож в руки Лавану, он вообще не хотел, чтобы тот прикасался к младенцу. А никто в деревне или в окрестностях не знал, как проводится этот обряд. Оставался только он сам.

Иаков видел, как отец обрезает крайнюю плоть у младенцев- сыновей своих работников; он не отворачивался и не кривился, когда тот делал это. Но сам за такое никогда не брался. Теперь же Иаков призадумался: насколько внимательно он следил за всеми действиями отца, за тем, как тот обрабатывал рану.

Разумеется, он очень переживал, ведь дело касалось не кого-нибудь, а его родного сына.

Однако деваться было некуда, и Иаков начал приготовления, за которыми наблюдала Зелфа, немедленно сообщавшая обо всем Лии, – той становилось дурно от одной мысли о том, что ждало ее ребенка, ее сокровище. Рувима положат на алтарь бимы и искалечат! Именно так ей тогда представлялось. Небольшая складка кожи на пенисе ничего не значила для нее. Хотя, если задуматься, обрезанный член Иакова выглядел лучше, чем необрезанные, которые Лия порой видела мельком: он был чище, аккуратнее, даже отважнее. Сейчас крошечный покров на кончике члена ее сына служил в Красном шатре предметом шуток. Однажды Лия даже заявила, что нарисует углем рожицу вокруг пениса Рувима – и когда Иаков придет обрезать сыну крайнюю плоть, то выронит нож от удивления. Женщины так и покатились от смеха. Но несколько дней спустя шутки прекратились, Лия стала плакать, прижимая мальчика к груди и касаясь пальцами нежных завитков на макушке младенца, смоченной солью ее слез. Однако Иаков был ее мужем, и она не собиралась восставать против обычая его отца. «Ничего страшного: Иаков же пережил обрезание, – снова и снова повторяла она сестрам, больше чтобы успокоить себя, нежели их. – И его отец Исаак тоже, и его дед Аврам». Тем не менее, молодая мать трепетала при мысли о боли, которую предстоит пережить ее ребенку, и о грозящей ему опасности. А то обстоятельство, что Иаков не имел в этом деле никакого опыта, лишь усугубляло ее состояние.

Зелфа видела, что Иаков тоже встревожен предстоящим ритуалом. Каждую ночь он сидел у бимы с ножом в руке и точил его на алтаре. От заката до восхода луны, три ночи подряд, пока лезвие не стало совершенным, он точил и полировал его – так чтобы легким движением запястья можно было разрезать волос с головы.

Он попросил Аду приготовить крошечные тонкие бинты, сотканные из самой нежной шерсти новорожденного ягненка. Он приказал Лии заблаговременно взять у повитухи мази для исцеления ран.

На седьмую ночь после рождения Рувима Иаков до самого рассвета сидел, молча глядя в небо. Он совершил возлияния и пропел молитвы в честь бога своего отца. Он также совершил возлияния над ашерой и раскрыл перед нею руки. С тех самых пор Зелфа, видевшая всё это, прекратила называть Иакова «этот чужеземец» и стала наконец произносить его имя.

На рассвете восьмого дня с момента рождения сына Иаков зарезал козленка и сжег его на алтаре. Он вымыл руки и до красноты натер их соломой, как будто прикасался к трупу. А затем он пошел в Красный шатер и попросил женщин дать ему Рувима, сына Лии. Он позвал Лавана, и оба мужчины прошли к биме, где Иаков развернул младенца, который открыл глазки и посмотрел на него, а затем положил сына на алтарь. Издав долгий, тяжелый вздох, Иаков дал знак Лавану раздвинуть ножки младенца. Рувим заплакал. Молодой отец взял нож.

– В глазах его стояли слезы, – рассказывала Зелфа. – Он взял в левую руку член младенца, оттянул кожу на кончике и зажал ее двумя пальцами. А потом сделал быстрый уверенный надрез, как будто сто раз совершал подобное.

Рувим захлебнулся плачем, и Иаков выронил нож. Он торопливо перевязал ранку заранее приготовленными бинтами и стал укачивать мальчика – неуклюже, по-мужски. Он отнес ребенка женщинам и прошептал в аккуратное ушко Рувима слова, которые никто из окружающих не расслышал. Вплоть до этого времени в Красном шатре царила тишина, которую теперь сменила бурная деятельность. Лия обработала рану маслом, настоянным на тмине – его рекомендовала Инна для исцеления ран у детей. Ада правильно запеленала Рувима и вернула его матери – он припал к ее груди и через некоторое время утешился и уснул.

Малыш быстро выздоравливал, и в течение первого месяца Лия – молодая мать – оставалась под покровом Красного шатра.

За нею ухаживали все сестры, Иаков приходил к жене ежедневно, приносил свежую птицу, чтобы ей приготовили хорошую еду. Ворсистые стены шатра казались надежным убежищем. Ада была рядом с дочерью, чтобы убедиться: та достаточно отдыхает и восстанавливает силы. Пожилая женщина радовалась первому внуку: тому, как Рувим зевает, чихает, подает голос, впервые поднимает головку. Ада с готовностью принимала ребенка на руки, и счастье словно бы избавило ее от груза нескольких лет. Но болезнь, которая истощала ее силы, никуда не делась, и однажды утром Ада не проснулась.

Сестры, не знавшие другой матери, кроме Ады, в знак скорби посыпали головы пеплом. Лия омыла лицо и руки Ады, Зелфа расчесала ее волосы, Рахиль надела на нее лучшую тунику, а Билха – кольца и браслеты на пальцы, запястья, шею. Затем они вместе скрестили руки умершей на груди и подвернули ей ноги, как у спящего ребенка. Сестры шептали матери в уши свои желания, чтобы она с той стороны света, где обитают предки, позаботилась о тех, кто остается здесь. Они завернули ее в саван из небеленой шерсти, натертой ароматными травами, и похоронили возле корней большого дерева, где собирались женщины, чтобы наблюдать за восходом луны.

Иаков выкопал могилу, а Лаван лишь стоял и смотрел – волосы посыпаны пеплом в знак скорби о первой жене. Вместе с Адой Лаван хоронил свою молодость, силу и, вероятно, лучшую часть себя самого. Он бросил в могилу первую горсть земли, а затем развернулся и пошел прочь, не дожидаясь, пока четыре сестры с громкими причитаниями закончат засыпать тело матери землей и цветами.

Через два месяца после смерти Ады Билха вошла в Красный шатер. С тех пор как не стало Ады, место старшей женщины в семье заняла Лия, нянчившая сына. Она приветствовала младшую из сестер и научила ее, как справляться с кровотечением, как встречать восход темной луны, как следить за женским циклом, означавшим неустанное возобновление жизни. Колесо совершало обороты.

И, хотя Лаван по-прежнему считался патриархом, приходило время Иакова. Мои матери начинали отсчитывать дни перемен, следуя женской мудрости.

Один благополучный год сменял другой. Дожди проливались с неба в должное время, воды в колодце было в изобилии, и она всегда оставалась свежей. Земля приносила богатый урожай, не пораженный никакими хворобами, окрестные племена хранили мир. Стада были тучными, и Иакову пришлось нанять помощников: сначала семилетнего Шибту, третьего сына местного пастуха, а затем и Но-мира, жена которого, Зибату, стала новым лицом в Красном шатре.

Состояние семьи росло, но богатство не было исключительно даром богов или же результатом трудов одного только Иакова. Мои матери тоже работали не покладая рук. В хозяйстве было много овец и коз. Сыр, который готовила Лия из их молока, никогда не выходил кислым, а если вдруг на пшенице или на просе вдруг появлялась ржавчина, именно моя мать следила за тем, чтобы зараженные стебли удаляли во имя спасения урожая. Зелфа и Билха пряли шерсть многочисленных животных и делали черную, белую и шафрановую ткани, которые быстро раскупались торговцами, – это приносило семье немалый доход.

А еще женщины рожали детей, большинство из которых выживало. Лия носила покрывало главной матери – она почти всё время была беременна или кормила грудью. Через два года после рождения Рувима она произвела на свет второго сына – Симона. Левий родился всего лишь восемнадцать месяцев спустя. После этого у Лии случился выкидыш, но еще через год печаль была забыта с рождением четвертого мальчика, Иуды.

Братья, близкие по возрасту, быстро образовали сплоченную компанию. Рувим всегда был самым сильным и высоким, но он нежно заботился о младших. Симон уродился настоящим демоном: красивый и самодовольный, требовательный и грубый, он всегда добивался желаемого с помощью обаяния, таившегося в милых ямочках на щеках.

Левий казался на его фоне серой мышкой и стал едва ли не рабом Симона. Иуда был тихим мальчиком, добросердечным и склонным привязываться к людям. Волосами и кожей он был светлее братьев, и Иаков говорил Лии, что младший сын напоминает ему брата Исава.

Когда Лия носила Симона, Рути, новая жена Лавана, внезапно тоже обзавелась большим животом, а затем родила мальчика – его назвали Кемуэль. Год спустя она произвела на свет второго сына – Беора. Старик, который уже отчаялся дождаться сыновей, пестовал поздних детей, которые сначала играли с его внуками, а затем изобрели свой тайный язык, на котором общались между собой, замкнувшись и отгородившись от остального небольшого мира. Лаван полагал, что это доказывает превосходство его мальчиков, но другие члены семьи считали подобное поведение опасным и свидетельствующим об ущербности их натуры.

Счастливые голоса детей окружали сестер, но благословение богов распределялось неравномерно. У Рахиль один выкидыш следовал за другим. Когда кровотечение в четвертый раз смыло ее надежды, она пролежала в лихорадке трое суток. Сестры перепугались и настаивали на том, чтобы она хотя бы на время, пока не окрепнет, прекратила попытки зачать дитя, а пока давали бедняжке отвар семян фенхеля для очищения утробы. Измученная, исхудавшая Рахиль согласилась, но ей трудно было обрести покой, слушая голоса племянников. Она больше не питала ненависти к Лии, но и улыбаться счастью сестры тоже не могла, пока сама оставалась бесплодной. Моя тетя часто уходила в сторону от семейных шатров, искала совета у Инны, тщетно подбиравшей ей новые и новые средства для укрепления чрева.