КРАСНЫЙ ШАТЕР: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

И в день перед следующим полнолунием состоялся второй свадебный пир, еще скромнее первого. Теперь Рахиль заняла место в шатре рядом с Иаковом.

Я ничего не знаю о той неделе, Рахиль никогда не рассказывала о ней. Никто не слышал из брачного шатра рыданий – и это был добрый знак. Но никто не слышал и смеха. По истечении семи дней и ночей Рахиль еще до рассвета укрылась в Красном шатре и проспала там все следующее утро.

В первое новолуние после брачной недели у Лии не началось кровотечение. Но она не спешила делиться с кем-либо этой новостью. Все оказались заняты поспешными приготовлениями к свадьбе Рахили, и моей матери было легко скрыть, что тело ее не нуждалось в особых днях и оставалось чистым.

Через два дня после того, как Рахиль вошла в брачный шатер вместе с Иаковом, Лия взяла руку Ады и положила ее себе на живот. Старая женщина обняла молодую.

– Я уж и не думала, что доживу до рождения внуков, – призналась Ада с улыбкой и слезами на глазах. – Любимая моя девочка, доченька моя.

Лия объяснила мне, что помалкивала о беременности, чтобы не портить Рахили радость. Ее положение главной жены могло быть подтверждено рождением сына, и она с самого начала не сомневалась, что носит мальчика. Однако Рахиль пришла в ярость, узнав о том, что Лия ждет ребенка. Она считала, что молчание сестры – часть коварного заговора с целью унизить и опозорить ее саму, лишить Рахиль роли любимой жены, заставить Иакова пренебречь ею.

Возмущенные возгласы Рахили разносились далеко вокруг, их слышали даже у колодца. Она обвиняла Лию в том, что та подговорила Зелфу устроить все так, чтобы обманом занять место, которое по праву принадлежало ей, Рахили. Она даже заявила, что Лия беременна не от Иакова, а от пастуха с заячьей губой и волчьей пастью.

– Ты ведьма! – визжала Рахиль. – Похотливая уродина с разными глазами! Напрасно ты надеешься, что Иаков будет любить тебя, этому никогда не бывать! Я единственная! Лишь я в его сердце! А ты, ты всего лишь тупая корова, племенная кобыла!

Лия молчала, пока Рахиль не закончила. Ответ ее был совсем коротким: она обозвала сестру ослицей и дала ей пару пощечин – сначала по одной щеке, а потом по другой. После этого они много месяцев вообще не разговаривали. Полагаю, что Лия тоже должна была ревновать Иакова к Рахили. Она не пела и не смеялась на протяжении всей брачной недели младшей сестры. Даже по прошествии многих лет, когда отец брал в постель мою красивую тетю, мать низко склонялась над работой, которой становилось все больше по мере рождения следующих сыновей – хозяйство наше процветало и требовалось прясть очень много шерсти.

Однако Лия не была ревнивой на манер глупых героинь любовных песенок-девчонок, которые умирают от страсти. В печали Лии не было горечи, даже когда Иаков ложился с другими женами. Она любила всех его сыновей, большинство из них она держала у груди. Раз или два в месяц Иаков звал первую жену, чтобы обсудить дела и вместе выпить сладкого пива. В такие дни она оставалась с мужем на ночь, обнимала его за талию, засыпая, а следующим утром родные видели ее улыбку и получали на обед что-нибудь особенно вкусное.

Впрочем, я забегаю вперед. Прошли годы, прежде чем Лия и Рахиль научились делить мужа, а сперва они были словно две собаки, с рычанием кружившие одна возле другой и скалящие зубы в борьбе за границы своих территорий.

Казалось, сначала установилось некое равновесие: с новой луной Рахиль обнаружила, что тоже не кровоточит. Обе сестры оказались беременны. Пастухи хлопали Иакова по спине и отпускали соленые шуточки. Урожай ячменя удался на славу. Боги проявляли к нашей семье благосклонность.

Однако дальше всё пошло неожиданным образом. Живот Лии отчетливо выступал под туникой, а у Рахили вдруг началось кровотечение. Рано утром, примерно через три месяца после свадьбы, все в шатрах проснулись от ее криков. Лия и Зелфа помчались узнать, что случилось, и нашли бедняжку всю в слезах, скорчившейся на окровавленном одеяле. Никто не мог утешить Рахиль. Она даже Аде не позволяла сидеть рядом. Она не желала видеть Иакова. Целую неделю она провела в углу Красного шатра, почти ничего не ела, время от времени погружаясь в лихорадочный, болезненный сон.

Лия простила сестре дурные слова; она была искренне опечалена и пыталась утешить ее сластями. Но Рахиль демонстративно отворачивалась от еды и плевала в сторону Лии. А старшая сестра хорошела с каждым днем, и живот ее все заметнее округлялся.

– Это несправедливо. До чего же все это печально, – сказала Билха, когда Рахиль наконец съела несколько оливок и согласилась выбраться из-под перепачканного и заскорузлого от засохшей крови одеяла.

Билха пошла в деревню, к Инне, чтобы поговорить с опытной повитухой и взять лекарство для ослабевшей сестры. Вернулась она вместе с Инной, которая провела с Рахилью несколько часов, вымыла ее и накормила крошечными кусочками хлеба, смоченного в ароматном красном меде. Инна шептала ей тайные слова утешения и надежды. Она объяснила Рахили, что выносить ребенка всегда будет для нее нелегким делом, но однажды она непременно родит прекрасных сыновей, сияющих, точно звезды в небесах. Инна пообещала приложить все силы, чтобы помочь Рахили, но поставила условие: та должна беспрекословно слушаться повитуху и в точности исполнять все ее советы.

Вот почему, когда Лия была уже на шестом месяце беременности, Рахиль пришла к старшей сестре, положила ладони на ее живот и благословила ее дитя. Рахиль плакала, когда сестра в ответ обняла ее, а потом поцеловала руки Ады и попросила Зелфу расчесать ей волосы. Затем Рахиль отвела в сторону Билху, обняла младшую сестренку и поблагодарила ее за то, что та привела Инну.

В первый раз в жизни Рахиль кого-то поблагодарила. На следующее утро Лия и Рахиль бок о бок вошли в полумрак Красного шатра, где их ждал Иаков. Рахиль говорила, что он якобы заплакал, увидев их вместе, а Лия, напротив, утверждала, что муж улыбнулся.

– Первые роды Лии прошли довольно легко, – вспоминала Рахиль.

К тому времени, когда тетя стала рассказывать мне о появлении на свет Рувима, она уже видела сотни новорожденных. Она могла бросить прялку и тут же забыть, где оставила ее, но всегда помнила даже малейшие детали родов, свидетельницей которых стала. Она говорила, что схватки у Лии начались перед закатом и продолжались до рассвета, но всё же никаких серьезных осложнений не возникло. Ребенок вышел головой вперед, чрево роженицы широко раскрылось. Жаркая летняя ночь в Красном шатре выдалась душной, а поскольку никто из сестер прежде не присутствовал при родах, все они страшно боялись и Лия страдала не столько от боли, сколько от их страха.

Еще во второй половине дня у Лии заболела спина. Но она улыбалась каждой волне боли, довольная, что роды начинаются, что она вот-вот станет матерью. Поначалу, пока схватки были вполне терпимыми, она, уверенная в силе своего тела, широкого и крепкого, словно специально созданного для главной женской роли, даже пела: детские песенки, баллады, колыбельные.

С наступлением ночи, когда взошла, а потом стала потихоньку клониться к горизонту луна, роженица уже не улыбалась и ей стало не до песен. Мощные схватки заставляли Лию приподниматься и изгибаться, замирая затем в ожидании нового мучительного приступа боли. Ада держала дочь за руку, а Зелфа бормотала молитвы, обращенные к Анат.

– Лишь одна я была совершенно бесполезной, – вспоминала Рахиль. – Я слонялась по шатру, снедаемая завистью.

Но проходили часы, схватки становились всё более жестокими и моя зависть угасала при виде ужасных страданий Лии – а ведь она всегда была такой сильной, несокрушимой, словно бык. Однако сейчас моя сестра лишь дрожала и смотрела в землю расширившимися глазами. Меня пугала мысль, что я могла оказаться на ее месте, да и еще наверняка окажусь. Уверена, что Зелфа с Билхой думали о том же. Они молча следили за происходящим.

Наконец Билха сообразила, что Аде самой не справиться, и снова поспешила за помощью к Инне. Повитуха пришла в шатер на закате. К тому времени Лия уже подвывала, как собака. Инна положила руки ей на живот, а потом заглянула внутрь. Она велела роженице лечь на бок, растерла ей спину и бедра, используя мятное масло. Инна улыбнулась, посмотрев Лие прямо в лицо, и сказала: «Дитя уже на пороге». Затем она извлекла из сумки инструменты и принялась деловито командовать женщинами.

– Я впервые увидела тогда инструменты повитухи, – рассказывала Рахиль. – Нож, веревку, стебли камыша для отсасывания жидкости, амфоры с тмином, иссопом, мятным маслом. Инна поставила на землю два кирпича и объяснила Лии, что вскоре ей надо будет на них встать. Она велела нам с Зелфой с двух сторон поддерживать роженицу, которая должна была присесть на корточки над подстилкой из свежей соломы. Мы с Зелфой стали для Лии чем-то вроде стула, обхватив ее за плечи и под бедрами. А Инна сказала ей: «Ты счастливица, смотри-ка, сестры служат тебе вместо трона!» Да вот только Лия в тот момент не выглядела особенно счастливой. А повитуха все говорила и говорила, разрушая испуганное молчание, прежде словно бы стеной окружавшее Лию. Инна расспрашивала Аду про то, как рожала она сама, поддразнивала Зелфу, чьи красивые волосы сильно растрепались, но предназначались ее слова одной только Лие. Повитуха хвалила ее, уверяла, что все идет правильно, твердила: «Молодец, ты у нас молодец, девочка, вот так, хорошо, хорошо…» Вскоре и остальные женщины присоединились к ее воркованию: «Вот так, хорошо, хорошо…»

Инна массировала кожу Лии в самом низу живота, обвисшую и словно бы опухшую. Она терла все сильнее и сильнее, по мере того как боль усиливалась и опускалась. А затем повитуха взяла руку Рахили, положила ее на живот роженицы и показала, как правильно нажимать, направляя плод вниз – мягко, но сильно, – когда придет время.

– В тот день я впервые в жизни увидела, как появляется на свет ребенок, – говорила Рахиль, – и испытала настоящее потрясение. Никогда прежде я не забывала о себе, но в этот момент думала лишь о происходящем вокруг. Я призадумалась о своей матери, которая много раз присутствовала при родах, о женщине, чьи руки направляли в этот мир столько душ, но которая умерла, дав мне жизнь. У меня не было времени жалеть себя, потому что внезапно красный пузырь вырвался наружу между ног Лии, и почти сразу хлынул поток окровавленной воды.

Лия попыталась встать, но Инна запретила ей сходить с кирпичей.

– Все хорошо, – сказала она, – он сейчас придет к нам.