— Не копайся, остынет, будет невкусно, и не держи во рту, это неприлично. — Сердилась бабушка. — Если наелся, вставай из-за стола, я никого насильно не держу.
— Нет ещё… — Тихо икал я в ответ, и продолжал черпать кашу, набирая в ложку как можно меньше.
Честное слово, я был давно уже сыт, но ни ворчание бабули, ни укоризна тёти Юли, забежавшей после ночного дежурства в больнице перекусить, не могли испортить мне аппетита.
— Слушай, племянник, если будешь так долго трепезничать, то попадёшь ко мне на операционный стол.
— Это ещё почему?! — Недоверчиво отзываюсь я.
— Да вот, на днях к нам привезли некоего тучного женоподобного семита, в желудок которого с лёгкостью поместилось бы не меньше ведра этой каши.
— А я-то здесь причём? — Пожимаю плечами я. — Тут всего тарелка.
— Но какая! — Парирует тётя, и добавляет, обращаясь к бабушке, — мам, кстати, я замуж выхожу, за Гришу.
— За какого?! — Пугается от неожиданности бабушка.
— А это наверно, у которого желудок с ведро! — Хихикаю я, а тётя Юля, немного розовая от смущения, кивает в ответ:
— Да, именно за него! Он чудесный, умный, воспитанный…
Бабушка, ухватив тётю под локоток, увлекает её в кухню «серьёзно поговорить», и я, наконец, остаюсь один на один со своей кашей. Ем я долго, буквально по одной крупинке, холодная, она куда как вкуснее. Это вам саго, а не какая-то там манная крупа.