Рабы культуры, или Почему наше Я лишь иллюзия: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— А как иначе? — удивлённо спросила она. — Да и финансово выгоднее, когда сообща…

— Да, но почему именно с мужем? Почему не с какими-нибудь хорошими подружками?

Она задумалась, и было ясно, что ответа у неё нет. Просто в сложившихся культурных схемах нам с детства представлен лишь один регламентированный образец, как можно устраивать свою взрослую жизнь, и никакой жизни с подружками там нет. Нас не научили, что можно иначе.

Для брачных аспектов культуры вообще характерно наиболее сильное общественное давление на тех, кто вдруг решил не делать "как все". Феномен презрения к холостякам имеет древние корни и отмечен в культурах самых разных частей света. К "старым девам" отношение было одинаково надменным и насмешливым, что в русской деревне (там же, с. 89), что на Диком Западе (Ялом, 2019, с. 252). Холостяков недолюбливали не только на Руси (Кабакова, 2001, с. 158), где считали, что "холостяк — полчеловека" (Гура, 2012, с. 33) и "настоящим" становится только после заключения брака (Байбурин, 1993, с. 65), но даже и в тех обществах, которые сейчас принято называть "первобытными" — то есть в ныне существующих обществах охотников-собирателей. Хорошую подборку фактов пренебрежительного отношения к холостякам в таких культурах дал Леви-Строс (Levi-Strauss, 1969, p. 40).

"Пигмеи презирают холостяков и насмехаются над ними как над ненормальными существами". Среди андаманских племён для мужчины считается правильным жениться, и если пришло время, но он всё же этого не делает, то считается "плохим человеком". "Чукчи с презрением и насмешкой относятся к холостяку. Его рассматривают как человека никчемного, бездельника, бродягу, праздно переходящего из стойбища в стойбище".

Особому клеймению общества, конечно, всегда подлежала бездетная женщина (Кабакова, 2001, с. 201). "Положение бездетных жён незавидно. В сельской иерархии она оказывалась человеком "второго сорта": как женщина не могла перейти дорогу мужчине, так бесплодная женщина не имела права переходить дорогу перед матерью семейства" (там же, с. 204).

И т. д. и т. п. в самых разных культурах мира — что с примитивным устройством быта, что в современных цивилизованных странах: вряд ли кто-то станет отрицать, что даже сегодня на Западе индивид подвергается общественному давлению в вопросах брака и деторождения. И здесь возникает главный вопрос: если вступление в брак, как до сих пор полагают некоторые философы, является "объективной необходимостью", то почему же тогда столь велико общественное давление в этом вопросе? Зачем общество подталкивает индивида к тому, в чём тот сам якобы нуждается? Здесь есть над чем задуматься, верно?

В начале главы не зря был описан механизм трансформации описаний в предписания — когда сложившиеся вокруг себя условия социального бытия человек воспринимает за единственно возможный путь собственного развития, за некое "естественное" положение дел, за то, как должно быть. Понимание этого механизма позволяет взглянуть на процессы нашего нормообразования с нового ракурса. И примеры этого известны каждому из нас. Ведь все мы в детстве становились свидетелями или даже непосредственными участниками картины, когда мальчик говорил девочке (или наоборот), что вот когда они вырастут, так поженятся? Мне так говорила девочка (даже имени не помню), когда нам было где-то по пять лет. Она подбежала ко мне и сказала:

— Когда мы вырастем, ты на мне женишься!

Я стоял с зачищенным кленовым прутиком и готовился проверить, как он рассекает воздух при взмахе, и всего-то. Но услышанное вдруг оказалось полной неожиданностью. Я замер с этим прутиком в руке, а девочка, смеясь, уже убежала. Я даже не понял, о чём она и зачем. Не уверен, видел ли я её ещё когда-либо.

Сходный эпизод описывал и отец бихевиоризма Джон Уотсон:

"Вот подслушанный мною дословный разговор между 5-летним мальчиком и девочкой 7 лет.

— Греси, ты выйдешь за меня замуж?

— Я не знаю, Сэм, я слишком старше тебя.

— Греси, если ты выйдешь замуж за меня, я построю тебе дом на Лонг-Бич и куплю тебе автомобиль с красными колёсами.

— Спасибо, Сэм, но я сама выберу себе автомобиль. Хотя, пожалуй, я выйду за тебя.

Сэм в восторге.

— Сэм, а у нас будут дети. Не правда ли?

— У тебя будут, Греси, а у меня нет. У мужчины не бывает детой. Но откуда они у нас будут?

— Я не знаю, Сэм.

Этот разговор не показывает, что эти два ребёнка не по годам развиты или слишком любопытны в отношении пола. Они просто пытаются скомбинировать обрывки имеющихся у них сведений в посильную для них философию жизни" (Уотсон, 2010, с. 78).

Так вот если кто-то из современных мыслителей по-прежнему любит ссылаться на некую "объективную необходимость" брака, для них есть вопрос: какая необходимость в подобном есть уже у детей? Они совсем далеки от каких-либо подобных "необходимостей". Но вот образчик поведения у них уже есть, норма в голове уже присутствует, их будущее им уже ясно. И всё это без малейшей "объективной необходимости". У детей просто есть образец перед глазами — этого им достаточно, чтобы мыслить собственный путь точно таким же.

Важны не только объективные условия существования, но и специфика их осмысления в народных представлениях — это равнозначные факторы. В социологии существует так называемая теорема Томаса: если люди считают некоторую ситуацию реальной, то она получает реальные последствия. Иными словами, веря во что-то, полагая это истинным (или "естественным"), мы будем строить своё поведение, исходя из этого.

В XIX веке общины мормонов в Юте и Неваде жили в полигамии (многожёнство), согласно канонам своей религии, тогда как всего в нескольких сотнях километров жители Калифорнии жили в моногамии (единобрачие), по канонам своей религии, — сильно ли у них отличалась "объективная необходимость"? Аналогичная картина характерна и для околосредиземноморских районов, где моногамные христианские общества соседствуют с полигамными исламскими, хотя и те, и другие имеют полностью сходные экономические и экологические характеристики (Коротаев, 2003, с. 177).

Культура. Социальные установки и предписания. Вот в чём всё дело.

Культура имеет значение. И ещё какое.

Главный ориентир — Другие

Безусловно, главным ориентиром для человека выступают Другие, их поведение. Человеку необходимо видеть, как живут другие, чтобы знать, как жить самому. Потребляя знания о жизни других, человек сопоставляет с ними себя и за счёт этого углубляет некоторые свои общечеловеческие черты. Можно сказать, мы вычерпываем себя из того, что видим в других; наше поведение рождается вне нас.

Всякий жест, всякое действие человека несёт в себе след его культуры и понято может быть также только внутри неё — с учётом всех её ценностей, интересов, установок, норм и традиций. Выстраивать собственное поведение и ценности человек способен лишь с оглядкой на Других — ориентируясь на Других, он понимает, что хорошо, а что плохо, что имеет значение, а что — нет. В значительной степени и этим фактом обусловлена популярность соцсетей в XXI веке (особенно Instagram), где человек может наблюдать за жизнью других и периодически рапортовать о своём соответствии им, размещая аналогичные снимки-отчёты, количество лайков оказывается оценкой культуры себя самой, подтверждением соответствия ей.

Роль ориентиров в жизни человека проявляется на всех уровнях: от физиологического до поведенческого — начиная с синхронизации сердцебиения у матери и плода, когда один организм ориентируется на другой (Van Leeuwen et al., 2009), через синхронизацию колебаний кресел-качалок, если люди видят друг друга (Richardson et al., 2007), и заканчивая такими сложными и массовыми явлениями, как престиж и мода, когда все стараются соотносить себя с остальными. Даже собственные эмоциональные реакции человек определяет через реакции Других: шутки, сопровождаемые закадровым смехом, ему действительно кажутся смешнее (Cai et al., 2019). Наша оценка привлекательности кого-либо зависит от того, как прежде его оценили другие (Klucharev et al., 2009). То есть в формировании нашей оценки участвует оценка окружающих. Это буквально означает, что нам нужен чужой взгляд на вещи, чтобы сформировать собственный.