Рабы культуры, или Почему наше Я лишь иллюзия: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Такой логики придерживается основная масса. За деревьями не видит леса, и не понимает, что любая индивидуальная проблема имеет общий характер.

Недавно одна подруга разместила радостный пост: "Наконец-то я могу всем объявить, что мы женимся!". Я был в задорном настроении и еле сдержался написать комментарий "А о разводе потом тоже будет пост?" Трюк в том, что люди стремятся громко заявить о свершившемся браке, но вот разводы же проходят куда более тихо — обходятся без шумных кортежей в пятницу и без постов в соцсетях. В итоге обыватель пребывает в представлении, что все вокруг женятся и никто не разводится, и у всех всё хорошо. Так реализуется доминирование одного знания над другим, формируя картину мира, неадекватную самой реальности.

Доминирующее знание гласит, что в браке — счастье да любовь; доминируемое же знание (и масса научных исследований) говорит, что удовлетворённость браком с каждым годом непременно снижается (см. раздел "Тёмные стороны брака и семьи" в моей книге "Миф моногамии, семьи и мужчины"). Каждый из нас знает мало реально удачных браков, но, несмотря на это, в публичном пространстве принято говорить о браке сугубо в позитивном ключе.

Доминирующее знание гласит, что в браке — спокойствие и спасение от одиночества; доминируемое же знание (и масса научных исследований) говорит, что это верно для мужчины, но не верно для женщины, которая в браке становится как раз несчастнее, теряет здоровье и становится более одинокой (см. раздел "Тёмные стороны брака и семьи" в книге "Миф моногамии, семьи и мужчины").

Доминирующее знание гласит, что люди моногамны и для них в порядке вещей создавать брачные пары "раз и навсегда"; доминируемое же знание (и масса научных исследований) утверждает, что большинство людей не придерживаются принципов сексуальной эксклюзивности, то есть не ограничиваются одним половым партнёром не только в течение всей жизни, но и в течение одного брака.

Доминирующее знание гласит, что между братьями формируются особенно близкие чувства — "братская любовь" (и производный от него термин "братство" как знак близкой связи, сплочённости); доминируемое же знание (и научные исследования) гласит, что в реальности позитивные отношения между братьями складываются редко — даже реже, чем между сёстрами (Koch, 1957; Leder, 1993; Алмазова, 2013). Да и каждый из нас, наверное, может вспомнить многих братьев из детства как скорее конфликтующих, чем любящих друг друга.

Доминирующее знание гласит, что семья — надёжное укрытие от невзгод внешнего мира; доминируемое же знание (и масса научных исследований) утверждает, что семья — основной источник стрессов, насилия и психических заболеваний (см. главу "Семья и дети" в книге "Миф моногамии, семьи и мужчины").

Доминирующее знание гласит, что в детях — счастье; доминируемое же знание (и масса исследований) говорит, что дети значительно снижают уровень счастья родителей (см. главу "Семья и дети" в книге "Миф моногамии, семьи и мужчины").

У моей хорошей подруги уже с год как депрессия: в её 30 лет все её знакомые уже замужем или "в отношениях" и имеют детей, а вот у неё ничего из этого нет — чем не повод для депрессии?

Наивные представления о жизни всегда ведут к отчаянию. В современности большой пласт доминируемого знания принадлежит именно сферам брака, семьи и родительства. К примеру, в ходе одного национального опроса в США 70 % родителей ответили, что не стали бы снова заводить детей, если бы могли начать жизнь заново (Крюкова и др., 2005, с. 86). Но при этом мы вряд ли можем услышать подобное от самих людей непосредственно, верно? Вот это и есть доминируемое знание. Об этом принято не говорить. Кажется, прямо я слышал такие признания только от трёх матерей. Правда, похоже, ситуация начинает меняться, и в 2019-ом была даже издана книга "#щастьематеринства. Пособие по выживанию для мамы". Авторы книги — три российские мамы, уже несколько лет ведущие популярные ресурсы в интернете со многими тысячами таких же матерей-подписчиц, посвящённые как раз тяготам материнства и извечному крику-вопросу "Почему меня никто не предупреждал?!". На более чем 200 страницах текста, порой переходя на ругательства, они описывают, как это титанически сложно — быть матерью. Книга мрачная, иначе и быть не могло. Но всё же вряд ли её станут читать те юные особы, которые грезят стать матерями, ориентируясь на телевизионную рекламу с вечно лучезарными детьми и не менее лучезарными родителями.

Анализ огромного массива запросов в Google показывает, что люди часто не хотят рожать детей, но делают это через "не хочу", боясь упустить что-то важное, как это транслирует культура (доминирующее знание). Но уже после родов люди с детьми в 3,6 раза чаще сообщают Google, что жалеют о своём решении, чем взрослые, решившие не заводить детей. Тогда родители просто делятся с поисковой системой сокровенной фразой: "Google, я жалею, что завёл детей" (Стивенс-Давидовиц, с. 140).

Почему люди делятся этим с поисковиком, а не с другими людьми? Потому что это доминируемое знание — о нём положено молчать, его положено стыдиться, поскольку оно дисквалифицировано, признано неким "отклонением" от культурного вектора, а значит, и порочащим самих людей.

Одна молоденькая мама рассказывала, как однажды, наглотавшись отчаяния со своим дитём, не выдержала и поделилась горем с подругами, у которых дети появились ещё раньше.

— А ты как думала?! — всплеснули руками они. — У всех так….

— Но почему вы не говорили этого раньше? — замерла девчонка в растерянности. Подруги только неоднозначно улыбнулись в ответ.

"Наша культура постоянно заваливает нас изображениями прекрасных, счастливых семей", пишет бывший аналитик "Google" Сет Стивенс-Давидовиц, описывая механизмы доминирующего знания. "Большинство людей никогда даже не предполагали, что могут пожалеть о наличии детей. Но некоторые жалеют. И они не могут признаться в этом никому — кроме "Google".

Иными словами, в нашей культуре есть явления, очень напоминающие покойников, — о них либо хорошо, либо ничего. Так и проявляется работа доминирующего знания над доминируемым.

Мощнейшим генератором доминирующего знания оказывается государственный закон. В 1977 году в Швеции ввели запрет телесных наказаний детей — при этом 70 % граждан были против запрета. Но уже к 1997 году противников закона осталось всего 10 % (Миллер, 2003, с. 11). Из этого вовсе не следует, что реальная практика домашней порки ощутимо снизилась, главное же, что люди начали говорить и считать, "как принято" говорить и считать.

Ещё более яркий пример работы доминирующего знания можно привести из сферы недавнего законотворчества в РФ. Как только в 2013 году был принят закон, именуемый в народе "о пропаганде гомосексуализма" (135 ФЗ от 29.06.2013), нейтральное отношение к гомосексуалам обрушилось почти вдвое (с 45 до 23 %), а негативное отношение выросло почти на треть (Толкачёв, 2016). То есть стоило лишь властям через СМИ начать гомофобную риторику, так народ сразу же отреагировал на это в духе "как надо говорить". Но уже весной 2019-го отношение россиян к гомосексуалам снова стало спокойным — по мнению аналитиков, это случилось по причине того, что власти снизили активность гомофобной пропаганды, да и никаких уголовных дел по статье 2013 года так заведено и не было. Народ просто забыл, "как надо говорить" о гомосексуалистах, и стал говорить, как есть.

Другим мощным источником доминирующего знания оказывается общеобразовательная школа (Андерсон, 2016, с. 207; Бурдьё, 2007, с. 221), которая основательно подходит к формированию кодекса знаний, чтобы затем формировать нужный властному режиму тип личности ученика — главными предметами отбора, конечно, оказываются история и литература. Распространённым механизмом формирования доминирующего знания в школе оказывается полуправда о той или иной исторической персоне, которую хотят идеализировать. В этом плане типичное доминирующее знание — это стихи Пушкина в школьной программе и экскурсия в Тригорском, где экскурсовод с придыханием поведает, как именно здесь поэт смущённо вручил Анне Керн листочек со стихом "Я помню чудное мгновенье, передо мной явилась ты…", но при этом не будет ни слова, как Пушкин самыми лихими фразами описывал друзьям подробности овладения ею, или даже как делил Керн с некоторыми из них (Пушкарёва, Экштут, 1996), ни слова о пушкинских матерных стихах, ни слова о его сексуальных похождениях по всем другим фронтам. В итоге у молодёжи непременно складывается ложное представление о Золотом веке русской литературы, откуда выпадает сексуальная разнузданность и великосветские оргии (Дубельт, 1995, с. 260), и остаются лишь робкие взгляды, красивые слова и частые дуэли в защиту чести.

Здесь мы подходим к тому важному моменту, что чем ближе какое-либо явление в данной культуре оказывается к рангу священного, тем более вероятно, что оно стоит на постаменте из доминирующего знания — то есть большой массив неприглядной правды о нём умалчивается.

Именно поэтому социологи подчёркивают, что для объективного изучения социальной реальности, свободного от идеологических наносов, им должен быть присущ особый изобличительный мотив. "Сама логика его науки подталкивает социолога к развенчанию тех социальных систем, которые он изучает. Социолог будет вынужден в своей деятельности бросить вызов тому, что окружающие его люди воспринимают как данность" (Бергер, 1996, с. 42). Социолог должен быть готов к тому, что придётся "срывать покровы с пропаганды и обмана, которыми люди прикрывают свои поступки по отношению друг к другу" (там же). И поскольку социология готова сорвать все эти покровы и с того, что возведено в ранг священного, она должна иметь некоторую долю непочтительности, которая должна постоянно присутствовать в сознании социолога (с. 50).

Иначе говоря, чтобы узнать правду, нужно иметь смелость поставить под сомнение все свои ценности и авторитеты. Ведь, как известно, "человек, имеющий идеал, не может быть человеком науки, ибо исходит из предвзятого мнения" (Энгельс, 1964, с. 170). "Ни одна идеология не достойна того, чтобы в неё верить, — и только постоянно подвергая сомнению не только пути достижения целей, но и сами цели, можно действительно заслужить звание человека разумного" (Носырев, 2013, с. 512).

Почему здесь так много внимания уделено доминирующему и доминируемому знаниям? Потому что, как увидим дальше, доминируемые знания представляют собой целую скрытую реальность в тени доминирующей идеологии. Наши представления о мире так сильно расходятся с самим миром, что для его понимания, надо перевернуть наши представления с ног на голову. В принципе, целиком этому и посвящены две мои книги — "Миф моногамии, семьи и мужчины" и "INSIPIENS. Абсурд как фундамент культуры". И без учёта всех доминируемых знаний этот "переворот" на голову был б невозможен, ведь только они могут показать фиктивность нашей картины мира.

Как часто мыслит человек?

До тех пор, пока люди изъявляют ровно те же устремления и ценности, что и все прочие представители культуры, актуальным остаётся вопрос о наличии у них общественного сознания, а никак не индивидуального. Люди мыслят общими категориями, выработанными задолго до них, используют их как инструменты познания действительности и в итоге получают тот единственный продукт, который и мог быть этими инструментами получен: свой неуникальный взгляд на мир с его неуникальными переживаниями и неуникальными устремлениями. Сознание, выкроенное по общим лекалам и сшитое из общего материала, может называться только общественным (общим).

Сознание какого бы человека мы ни взяли заполнено "множеством коллективных представлений, воспринятых этим сознанием по традиции, так что их происхождение теряется во мраке времени" (Леви-Брюль, 1994, с. 18).

Образно говоря, культура, влитая в голову конкретного человека и будто обособленная в ней, порождает иллюзию собственного "Я" — как если бы каждая пóра большой губки, источая впитанную влагу, считала эту влагу "своей". Пока мы формулируем все наши мысли и переживания общепринятыми терминами, мы остаёмся органами этого общественного начала, отделить себя от которого очень и очень сложно. Поэтому когда носитель общественного сознания заявляет о каком-либо своём взгляде или желании, то так видит и этого желает сама культура (Александров, Александрова, 2009, с. 22).

Слово "Я" имеет чисто "грамматическую" природу, то есть "не называет никакую объективную сущность, а всего лишь помогает выстроить коммуникационную ситуацию" (Михайлов, 2015, с. 71), позицию, с которой культура вещает о себе самой. Носитель общественного сознания (или коллективный субъект — Лекторский, 2010, с. 660) — это орган своей культуры, её выразитель, одна из миллиардов её конечностей. Это очень напоминает фильм "Матрица", где одноимённая компьютерная программа активно действовала в виде сонма своих "агентов".

Когда очередная старушка узнаёт, что я убеждённый холостяк и чайлдфри, и непременно разражается тирадой об "эгоизме", о том, что "так нельзя", иначе "человечество вымрет", я не могу смотреть на неё без улыбки. Я думаю о том, что вижу перед собой агента культуры, представляю её в чёрном костюме и в солнцезащитных очках, и не могу не улыбаться. Увещевания подобных старушек — и есть трансляция культуры. Через них культура тянет руки, чтобы затащить в свои древние подземелья ещё одну жертву. Не зря процесс формирования личности под действием общественного сознания Маркс и Энгельс называли "обработкой людей людьми" (Маркс, Энгельс, 1955, с. 35) — учитывая всех этих старушек-агентов, очень метко сказано.