Харри рассматривал Парлетта. Они посадили его, прислонив к стене. Он еще не мог двигаться, но лицо уже ожило и теперь на нем появилось выражение.
— Спасибо,— сказал он уже окрепшим голосом.— Ты не должна была стрелять в меня.
— Ты хотел нам что-то сообщить, Парлетт?
— Ты — Харри Кейн. Да, у меня есть что сказать тебе. Я хочу предложить тебе сделку.
— Я готов договориться. Что за сделка?
— Ты поймешь, когда я все скажу. Может, мне начать с груза рамробота? Это будет самое лучшее.
— Лидия, позови Джея.— Лидия быстро вышла.
— Я хочу, чтобы он слышал все. Я не силен в технике.
— Джейхок Худ? Он тоже здесь?
— Кажется, ты многое о нас знаешь.
— Конечно. Я изучал вашу организацию задолго до того, как вы появились на свет. Джей — умный человек. Подождем его.
— Значит, ты изучал нас? Зачем?
— Я попытаюсь объяснить тебе, Кейн. Это потребует времени. Ты считаешь, что ситуация на Лукиткэт очень хрупкая, ненадежная?
— Если бы ты пытался ее изменить также долго, как и я, ты бы не считал ее хрупкой.
— Я серьезно, Кейн. Наше общество полностью зависит от технологии. Измени технологию и ты изменишь общество. Больше всего при этом изменяется этика человека.
— Странно. Этика есть этика.
Губы старика презрительно скривились.
— Дай мне договорить, Кейн.
Харри замолчал.
— Вспомни о хлопке,— сказал Парлетт.— Он мог расти только на юге Соединенных Штатов, но не на севере. И вот на юге оставалось рабство еще долго после того, как оно было отменено на севере. Расовая проблема еще целые столетия существовала в СШД. Теперь вспомни о рыцарских доспехах. Вся этика рыцарей основывалась на том, что их доспехи служат надежной защитой от любого врага, который не имеет таких же доспехов, как у него. Но вот изобрели арбалеты, затем порох — и рыцарство умерло. Возникла совершенно новая этика.
— Сначала война была в руках дипломатов,— продолжал Парлетт. Он остановился и перевел дух.-— Да, так было. Но потом появился отравляющий газ, водородная бомба, и каждое смертельное приобретение делало войну все менее и менее пригодной для того, чтобы с ее помощью один человек добивался какой-то цели. Вернее, не человек, а нация. И национализм постепенно исчез.
А когда человек вышел в космос, появилась совершенно новая этика. Ведь теперь любая оплошность человека в космосе, автоматически означает то, что он подписал себе смертный приговор.— Старик снова замолчал, задыхаясь.
— Я не историк,— сказал Харри.— Но, по-моему, мораль есть мораль. То, что неэтично здесь, неэтично и в любом другом месте.
— Кейн, ты прав. Этично наказывать человека за воровство?
— Конечно.
— А ты знаешь, что в двадцать первом веке психологи занимались излечением преступников?
— Но это же глупо. Зачем заниматься этим, если их можно использовать для пополнения банка органов... О, тогда же не было банка органов.
Старик улыбнулся, показав великолепные белые зубы. Сверкающие зубы и острые серые глаза — под морщинистой маской лица показался настоящий Парлетт.
Настоящий, подумал Харри. Только зубы не его. Черт с ним.
— Продолжай,— сказал он.