Гражданин мира, или письма китайского философа, проживающего в Лондоне, своим друзьям на востоке: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Описывая эту страну, я опустил некоторые примечательные подробности, потому что считал их известными тебе, или потому, что сам был недостаточно с ними знаком. Но есть одно упущение, которого, как я предвижу, мне не простят, — я ни слова не сказал о здешних зданиях, дорогах, реках и горах. Именно на такие описания особенно щедры все прочие путешественники, поэтому мое молчание покажется особенно вопиющим. С каким наслаждением, например, читают о том, как некто, странствуя по Египту, измерил тростью упавшую колонну и определил, что длина ее составляет ровно пять футов и девять дюймов, а затем спустился в катакомбы и вылез из них через другой ход, или как он отломил палец у древней статуи, хотя за ним следил янычар, или как присовокупил еще одну догадку к уже известным ста четырнадцати о значении имен Исиды и Осириса[546].

Я так и слышу, как мои друзья в Китае требуют такого же отчета о Лондоне и его окрестностях, и если я пробуду здесь несколько дольше, то, вероятно, смогу удовлетворить их любопытство. Когда исчерпаются другие темы, я собираюсь обстоятельнее описать городскую стену, а также изобразить прекрасный дом лорд-мэра, перечислить великолепные площади, где стоят особняки вельмож, и не премину рассказать о дворцах английских королей. Не забуду я упомянуть о красотах Шу-Лейна[547], где живу со дня моего приезда. И тогда ты сам убедишься, что в искусстве описаний я ни в чем не уступлю многим моим собратьям-путешественникам. А покамест посылаю тебе образец такого рода сочинений — краткие заметки о недавнем путешествии в Кентиш-таун[548], которые я набросал в манере современных путешественников.

«Будучи много наслышан о Кентиш-тауне, я возымел сильное желание увидеть это прославленное место. Я, конечно, предпочел бы удовлетворить любопытство, не утруждая себя поездкой туда, но это представлялось затруднительным, а потому я решил отправиться в путь. Путешественники обыкновенно добираются до Кентиш-тауна двумя способами — либо нанимают карету, что обходится в девять пенсов, либо идут пешком, что не стоит ни пенса. Езда в карете, на мой взгляд, несравненно более удобный способ передвижения, но я все же решил отправиться пешком, сочтя такой способ передвижения наиболее дешевым.

Итак, отправляясь в путь по Собачьему проезду, вы выходите на прекрасную дорогу, по обеим сторонам которой тянутся изгороди; справа открывается живописный вид на рощи и луга, усеянные цветами, которые без сомнения, услаждали бы обоняние, если бы навозная куча слева не добавляла к их ароматам своего благоухания. Эта куча намного древнее самой дороги, и я не могу не упомянуть о несправедливости, в которой чуть было не оказался повинен. Ведь я обрушил свой гнев на тех, кто нагромоздил навозную кучу возле самой дороги, тогда как должен был бы обратить его против тех, кто проложил дорогу возле навозной кучи.

Несколько далее взор путешественника ласкает сооружение, напоминающее триумфальную арку. Однако такие строения составляют особенность этой страны и в просторечии именуются дорожной заставой. На фасаде я мог различить сделанную большими буквами довольно пространную надпись, начертанную, возможно, по случаю какого-нибудь торжества, но поскольку я спешил, то предоставил разбирать ее другому любознательному путешественнику, которому случится избрать эту дорогу, сам же, продолжая путь на запад, — вскоре достиг необнесенного стеной города, носящего название Излингтон.

Это весьма опрятный город с домами преимущественно кирпичными и церковью с колокольней. Посреди города есть небольшое озеро или, скорее, пруд, ныне, правда, сильно запущенный. Говорят, летом он пересыхает; если это в самом деле так, то вряд ли в нем может в изобилии водиться рыба, что, по-видимому, сообразили и местные жители, которые привозят рыбу к своему столу из Лондона.

Осмотрев достопримечательности этого славного и живописного города, я отправился далее, оставив справа прекрасное каменное сооружение, именуемое Белым Акведуком. Жители Лондона частенько собираются здесь, чтобы отпраздновать день горячих булочек с маслом. Несомненно, зрелище людей, восседающих за маленькими столиками, должно быть и забавным и поучительным для стороннего наблюдателя, но еще занимательней это празднество для того, кто сам принимает в нем участие.

Отсюда без всякой охоты отправился я в Панкрас[549], как пишут обычно название этого местечка, или Пэнкридж, как его произносят, но которое следует и произносить и писать Пангрейс. Эту поправку я отваживаюсь предложить mea arbitrio[550]; слово παν по-гречески «все»; будучи присоединено к английскому слову «грейс», означающему милосердие, милость, оно образует слово Всемилостивый или Всемилость, что, конечно, является, весьма подходящим названием для такого священного места, каким оно почитается. Но как бы то ни было, если не считать приходской церкви с ее прекрасной колокольней, Всемилость не заслуживает внимания любознательного путешественника.

От Всемилости до самого Кентиш-тауна удобная дорога тянется среди прелестной сельской местности, обильно орошаемой прекрасными сточными канавами. Вокруг все пестрит от цветов, аромат которых доставлял бы усладу путнику, если бы благоуханный ветер не забивал ему пылью нос.

При въезде в Кентиш-таун первыми бросаются в глаза лавки ремесленников, где торгуют свечами, мелким углем и половыми щетками. Есть там и несколько величественных кирпичных зданий с многочисленными столбами для вывесок или, вернее, колоннами, весьма своеобразной архитектуры. Посылаю тебе изображение некоторых из них (vide таблицы А. В. С.). Свое название этот прелестный город получил, по всей вероятности, от своего соседства с графством Кент, и в этом, разумеется, нет ничего странного, поскольку их разделяет только Лондон и прилегающие к столице селенья. Но как бы то ни было, дело близилось к вечеру, и, наскоро поужинав жареной бараниной и сушеными плодами, именуемыми картофелем, я решил, что продолжу свои наблюдения на обратном пути. И сделал бы это с удовольствием, не помешай одно обстоятельство, которое я, говоря чистосердечно, предвидел заранее: приближение ночи не позволило мне обозревать окрестности, ибо домой я возвращался в полной темноте».

Прощай!

Письмо CXXIII

[Заключение.]

Лянь Чи Альтанчжи — Фум Хоуму, первому президенту китайской Академии церемоний в Пекине.

После многочисленных разочарований желания мои, наконец, полностью сбылись. Мой долгожданный сын теперь здесь, со мной. Его приезд разом рассеял мои тревоги и принес с собой нечаянные радости. Благодетельные перемены, происшедшие в его уме и внешнем облике, превзошли самые пылкие отцовские надежды. Я расстался с мальчиком, а встретил мужчину, приятного лицом, возмужавшего в странствиях и умудренного невзгодами. Однако его несчастная любовь окрасила его речь меланхолией, омрачавшей временами восторг нашей встречи. Я полагал, что лишь целительное время излечит недуг, но Фортуна, точно вознамерившись осыпать нас своими щедротами, разом вознаградила нас за все горести.

Спустя два дня после его приезда господин в черном и его очаровательная племянница пришли поздравить нас, и вообрази же себе наше изумление, когда прелестная родственница моего друга оказалась той самой пленницей, которую освободил мой сын и которая, претерпев кораблекрушение на Волге, была увезена русскими крестьянами в Архангельск. Будь я романистом, мое перо подробно описало бы их чувства, вызванные нежданным свиданием. Но ты и так можешь легко себе представить их восхищение. Если эти чувства невозможно было выразить словами, разве можно их словами описать?

Когда два юных существа питают друг к другу пылкую и искреннюю любовь, для меня самое большое удовольствие видеть их мужем и женой. Независимо от того, знакомы они мне или нет, я счастлив сознанием, что к мировой цепи прибавилось еще одно звено. Природа создала меня сватом и наделила душой, отзывчивой на человеческое счастье. Словом, я, не мешкая, осведомился у господина в черном, не связать ли нам влюбленных брачными узами, а так как он скроен из того же материала, что и я, то сразу же дал согласие, и свадьбу назначили на следующий день.

На этом веселом празднестве присутствовали все, с кем я успел познакомиться со времени моего приезда. Маленький щеголь был назначен распорядителем, а миссис Тибс, его супруга, следила, чтобы все соответствовало правилам хорошего тона. Особенно оживлены и нежны были господин в черном и вдова закладчика. Вдова нарядилась, следуя советам миссис Тибс, а что касается ее поклонника, то голова его была украшена париком с косицей, который дал ему взаймы маленький щеголь, дабы он мог предложить руку и сердце при полном параде. Общество без труда догадалось, что в этот вечер будут сыграны две свадьбы, и, по правде говоря, мой приятель и вдовушка не скрывали своей любви. Он даже отозвал меня в сторону, желая узнать, не нахожу ли я его несколько староватым для женитьбы.

— Я, конечно, знаю, — продолжал он, — что собираюсь свалять дурака, но друзья примутся расхваливать мое благоразумие и ставить всем в пример.

Во время обеда все, казалось бы, свидетельствовало о добром согласии и дружной веселости. Каждый чувствовал себя непринужденно, и любая шутка вызывала смех. Господин в черном сидел подле своей возлюбленной, подкладывал ей кушанья, чокался и, прижимаясь к ее коленке и локотку, лукаво что-то нашептывал, а она в ответ трепала его по щеке. Никогда еще запоздалое чувство не было таким игривым, безобидным и забавным, как у этой почтенной пары.

Тут подали вторую перемену, и среди прочих разнообразных угощений прямо перед вдовой поставили чудесную индейку. Европейцы, как тебе известно, разрезают мясо прямо на столе. Оттого-то мой друг попросил свою даму отрезать ему кусочек. Обрадовавшись возможности показать свое умение (а в этом искусстве она, по-видимому, считала себя мастерицей), вдовушка приступила к делу и стала сперва отрезать ножку.

— Сударыня, — воскликнул мой приятель, — если мне будет позволено подать вам совет, лучше начать с крылышка, тогда легче будет справиться с ножкой.

— Сударь, — возразила вдова, — уж позвольте мне самой знать, как режут птицу; я всегда начинаю с ноги.

— Возможно, сударыня, — не сдавался ее кавалер, — но с крылышка начинать удобнее, и я принялся бы за него.

— Сударь, — прервала его дама, — вот когда вы будете иметь дело с собственной птицей, то можете, если вам угодно, начинать с крылышка, а уж мне позвольте начать с ноги. Меня уже поздновато учить!

— Сударыня, — перебил он, — человек никогда не бывает слишком стар, чтобы учиться.

— Стар! — возопила вдова. — Кто это стар, сударь? Когда придет мой черед умереть, кое-кому это увидеть не придется! Если нельзя начинать с ножки, так режьте индейку сами.

— Сударыня, — сказал господин в черном платье, — по мне, что с ножки начинать, что с крылышка — разница невелика. Коли вам приспичило начинать с ноги, воля ваша, хоть я и прав.

— Уж у вас позволения не спрошу! И впредь, дружок, держитесь от меня подале!

— Ну, — ответил тот, — это проще простого — достаточно мне пересесть на другой конец стола. Итак, ваш покорный слуга!

Так в одну минуту пришел конец столь долгому ухаживанию, ибо после такого разговора эта почтенная пара и слушать не хотела о совсем было уже решенной свадьбе. Подчас пустой случайности достаточно, чтобы расстроить самый торжественный договор. Однако хотя это в какой-то степени и омрачило царившую за столом гармонию, но счастья юной пары не смутило, и, сколько я мог заметить по выражению лица новобрачной, она не огорчилась оттого, что брак ее дяди расстроился.

[546] Исида и Осирис — египетские божества, Осирис — бог загробного царства, Исида — его жена.

[547] Шу-лейн — улица в Лондоне, где ютилась беднота и где одно время жил сам Голдсмит.

[548] Кентиш-таун — городок, расположенный к северу от Лондона.

[549] Панкрас — городок, в котором находится церковь св. Панкратия, одна из стариннейших и почитаемых в Англии; построена в 1350 г.; во времена Голдсмита ее название действительно произносили Пэнкридж.

[550] По моему суждению (лат.).