Но дело было далеко не только в неразвитости российской железнодорожной сети или загруженности британского флота. На первый план выходили вопросы политические. Пообщавшись в Петрограде с послами и со вхожими к ним лучшими российскими умами, высокопоставленные представители западных правительств пришли к выводу, что оказывать нам помощь в нужном объеме просто нельзя: власть работает на Германию, повсюду воровство и вредительство, собственная промышленность в разрухе и так далее. Такая страна помощи действительно не заслуживала. Вместе с тем, столицы западных союзников были заинтересованы в усилении военной и политической поддержки со стороны России. Так, в разговоре с императором 21 февраля Думерг добился гарантий на получение Францией после войны территорий по левому берегу Рейна, что держалось в полном секрете от англичан вплоть до Октябрьской революции, когда большевики скандальным образом обнародуют секретные договоренности царского правительства[1586].
Но и добиваясь чего-то от России, в общении с официальным Петроградом союзные делегации заговорили языком Прогрессивного блока и Земгора, повторяя весь их традиционный набор аргументов, который, как мы знаем, далеко не во всем соответствовал истине. 26 января Палеолог устроил завтрак, к которому были приглашены генерал Поливанов, прогрессивные члены Госсовета и думское руководство кадетов. Разговоры вертелись вокруг политики, российские гости начал и горячиться и тогда Думерг призвал их к терпению. «При одном слове «терпение» Милюков и Маклаков вскакивают, как ужаленные:
— Довольно терпения!.. Мы истощили все свое терпение… Впрочем, если мы не перейдем скоро к действиям, массы перестанут нас слушать»[1587].
Стоит ли удивляться, что после нескольких таких завтраков и обедов их участник генерал Кастельно, впервые посещавший Петроград, в духе полного взаимопонимания делился с думскими депутатами своим возмущением по поводу того, что «поведение многих министров, особенно Штюрмера и Протопопова, показывает, что в России есть еще сильная партия сторонников Германии, лишенная возможности явно агитировать за мир, но усиленно работающая теми путями, которые закрыты для международной дипломатии»[1588]. Он, полагаю, даже не подозревал, что Штюрмер уже давно не был министром.
Глава британской делегации Мильнер встречался в Петрограде с Гучковым, Родзянко, Поливановым, Сазоновым, Милюковым[1589]. Затем лорд отправился в Москву под весьма благовидным предлогом, о котором сообщила пресса в конце января: «Его Величеством королем английским пожалован Московскому городскому голове М. В. Челнокову орден свв. Георгия и Михаила»[1590]. Церемония вручения награды была торжественной. Ее сопровождали встречи Мильнера с руководством Союза городов и Земским союзом. На одну из них князь Львов пришел с большим написанным текстом (Локарт назвал его меморандумом), содержание которого должно было привлечь авторитет главы британской делегации для дальнейшего «давления на императора». Суть зачитанного Львовым текста состояла в том, что Земгор, которому всячески мешали Протопопов и другие темные силы, героическими усилиями удерживал на своих плечах дело национальной обороны, и именно им должна быть адресована внешняя военная помощь. Требовалось также создание правительства, «вышедшего из думских кругов и пользовавшегося доверием народа»[1591]. По утверждению князя, если решение не будет принято в ближайшее время и отношение императора к общественным организациям не изменится, то в течение трех недель в стране начнется революция[1592].
Мильнер пообещал всяческую поддержку, и по возвращении в Петроград во время аудиенции вывалил на императора весь набор аргументов оппозиции. В представленном на встрече конфиденциальном письме Николаю, объясняя неготовность пойти навстречу российским просьбам и перечисляя целый список прегрешений власти, якобы делающих помощь России неэффективной, лорд писал: «Я лично не в состоянии подкрепить чем-либо это утверждение. Я могу только указать, что это известно мне из многих независимых источников, достойных доверия и, вероятно, хорошо осведомленных». После бесед с этими источниками лорд вынес убеждение, что Россия «в состоянии делать для себя больше, чем она делает. Для этого нужна лучшая организация… При виде великолепной работы таких новых и добровольных организаций, как земство и Союз городов, невозможно сомневаться в способности русского народа подняться до уровня опасности и в способности его импровизировать новые методы устранения ее». А в увеличении военно-технической помощи России было фактически отказано: «Ресурсы западных союзников не неисчерпаемы. Их производительные способности напряжены уже до последнего предела, и финансовая проблема, перед которой они стоят, приобрела величайшую серьезность»[1593].
Полагаю, от оппозиционеров Мильнер узнал гораздо больше, чем поведал императору. Сопровождавший его генерал Вильсон после встреч со Львовым и Челноковым записал в свой дневник об императорской чете: «Они потеряли свой народ, свое дворянство, а сейчас и свою армию, и, с моей точки зрения, их положение безнадежно, в один день здесь произойдут ужасные события»[1594]. А после возвращения Мильнера в Лондон и его доклада премьеру Ллойд Джордж сделает примечательный вывод: «Вожди армии фактически уже решили свергнуть царя. По-видимому, все генералы были участниками заговора. Начальник штаба генерал Алексеев был безусловно одним из заговорщиков. Генералы Рузский, Иванов и Брусилов также симпатизировали заговору»[1595]. Глава британского правительства был осведомлен о планах военных заговорщиков лучше, чем российский император.
Конференция закончила свою работу 8 февраля 1917 года. По утверждению историка Роберта Уорта, «результаты ее были весьма ничтожные, если не считать оценки нужд российской армии и обмена мнениями по широкому кругу вопросов»[1596]. Но еще один результат следует отметить. Оппозиционеры в полной мере смогли использовать конференцию союзников, чтобы убедить их в недееспособности царской власти и необходимости поддержать планировавшийся переворот.
Заговор императрицы
Существует огромная литература о заговоре верховной власти, которая намеревалась разогнать Думу, отменить Основные Законы и установить военную диктатуру, заключить мир с Германией. В советское время на сценах множества театров шла популярная пьеса на эту тему под названием «Заговор императрицы», соавторами которой выступили писатель Алексей Толстой и историк Павел Щеголев, входивший в состав Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства для расследования преступлений, совершенных министрами и сподвижниками Николая II. Этот сюжет активно обсуждался и активными участниками революционных событий. «Упорно говорили о том, что императрица всеми способами желает добиться заключения сепаратного мира и что Протопопов, являющийся ее помощником в этом деле, замышляет спровоцировать беспорядки в столицах на почве недостатка продовольствия, чтобы затем эти беспорядки подавить и иметь основание для переговоров о сепаратном мире»[1597], — писал, как всегда, очень осведомленный Родзянко.
Безусловно, в российской власти и вокруг нее было немало людей, включая и императрицу, которые считали, что веренице плетущихся заговоров необходимо противопоставить силовой ответ. Каковы были планы сторонников жестких мер и насколько они были близки к осуществлению?
Эти планы связывали, в первую очередь, с правыми партиями и организациями. Однако следует заметить, что в предреволюционные месяцы этот фланг российского политического спектра переживал этап разброда и шатаний. Белецкий отмечал, что это было «время раздробления сил правых организаций, они разбились на маленькие кружки, их деятельность совершенно не получала отражения». По выражению Маркова 2-го, они «прозябали»[1598]. В октябре 1916 года прошло совещание Постоянного совета всероссийских монархических организаций в Петрограде, которое вылилось в выяснение отношений с Отечественно-патриотическим союзом Василия Орлова, позволившего принимать в свою организацию инородцев и поддержавшего «вожделения конституционной буржуазии к ограничению самодержавной власти». В конце года Совет Петроградских монархических организаций уполномочил Левашева, Щегловитова, Маркова и Дубровина ходатайствовать о приеме у императора для ознакомления с их взглядами на политическую ситуацию, но аудиенция так и не состоится[1599]. Думские фракции правых после раскола осени 1916 года, вызванного выступлениями Пуришкевича и Маркова, впали в анабиоз, порядка 20 депутатов с тех пор вообще не появлялись в Таврическом дворце[1600].
В начале 1917 года активность правых если в чем-то и выражалась, так это в направлении писем и телеграмм в различные правительственные инстанции — в основном Протопопову — с призывами «принять меры», «разобраться» и «пресечь». Марков 2-й готовил созыв очередного съезда правых организаций, который был задуман еще на осень 1916 года, но затем перенесен на конец февраля. При этом Пуришкевич от лица Союза Михаила Архангела выразил отрицательное отношение к проведению каких-либо съездов во время войны и грозил отречением от своей организации всем, кто ослушается его мнения на этот счет[1601]. Никакого съезда собрать так и не успели.
Со стороны власти также не наблюдалось каких-либо активных попыток вызвать активность правых кругов. Как подчеркивают авторитетные историки Р. Ш. Ганелин и М. Ю. Флоринский, «в целом крайне правые как сверх меры активные и состоявшие у властей на содержании вызывали у представителей власти подчас весьма сдержанное, а иногда и пренебрежительное к себе отношение»[1602].
Известно, что императору и императрице были доставлены несколько развернутых проектов, предлагавших конкретные шаги по ужесточению режима.
Автором первого был председатель астраханской Народной монархической партии Нестор Тиханович-Савицкий. Он впервые громко заявил о себе в мае 1916 года, когда составил свой собственный проект новых Основных Законов. С ним был ознакомлен ряд лидеров правых, включая одного из отцов-основателей Союза русского народа Павла Булацеля, но даже тот счел содержавшуюся в проекте формулу самодержавной власти чрезмерной[1603]. 30 декабря 1916 года до царя через генерал-адъютанта Нилова дошла телеграмма Тихановича-Савицкого: «Главный Комитет Союза земств и городов, руководимый Львовым, Челноковым, Астровым, открыто готовит государственный переворот. Городские головы, председатели земских управ и другие лица, заблаговременно и специально для того подобранные, получают на московских съездах, явных и тайных, указания, как возбуждать местных гласных, а через них и население; порочат Царицу, а через нее и Царя»[1604]. Тиханович предлагал сместить верхушку Земгора, заменив их назначенными правительством чиновниками, объявить все союзы на военном положении, чтобы избежать забастовок, избавить войска от «гучковцев», Думу не собирать до конца войны.
Резолюция, которую Николай наложил на донесение Тихановича-Савицкого, гласила: «Во время войны общественные организации трогать нельзя»[1605]. Ббльший интерес к автору проявила Александра Федоровна, нашедшая время для встречи. Тиханович изложил ей свой план конституционной реформы и получил, по его словам, одобрение на «скорейшее исправление неправильной кодификации Основных законов». Поскольку сам он не был крупным специалистом по конституционному праву (а владел магазином музыкальных инструментов), работа эта была поручена сенатору Гредингеру, но не завершена. 31 января 1917 года Тиханович писал Николаю Маклакову со ссылкой на императрицу: «Государь обещал в следующий приезд мой со мной повидаться… нам надо добиться, чтобы окружить Государя и в Царском, и в Ставке только правыми… Не можете ли вы узнать и указать мне несколько военачальников, популярных в войсках, сильно правых, на которых можно было бы вполне положиться?»[1606]. Собственно, на этом все и закончилось.
Второй проект был разработан в Петрограде, и авторов его нужно искать в кружке Александра Римского-Корсакова, члена Госсовета и одного из лидеров Союза русского народа. В кружок, по словам Маклакова, входили «последние могикане, которые отводили душу». Авторство их записки, которую Маклаков же и передал Николаю в первых числах января 1917 года, принадлежало еще одному члену Государственного совета Михаилу Говорухе-Отроку, крупному землевладельцу, председателю Курской губернской земской управы. В ней предлагалось назначить на высшие государственные и тыловые армейские посты лиц, не только известных «преданностью Единой Царской Самодержавной власти, но и способных на борьбу с наступающим мятежом»; распустить немедленно Государственную думу без указания срока ее созыва; ввести военное положение в обеих столицах и в ряде других крупных городов; довооружить Петроградский гарнизон пулеметами и артиллерией; закрыть все органы левой и революционной печати; милитаризировать бастующие заводы, которые работают на оборону; назначить правительственных комиссаров во все органы Земгора. «Последним из могикан» трудно отказать в прозорливости. Они полагали, что создание ответственного министерства будет означать полную маргинализацию правых партий и возвышение кадетов, но только временное. «При выборах в пятую Думу эти последние, бессильные в борьбе с левыми и тотчас утратившие все свое влияние, если бы вздумали идти против них, оказались бы вытесненными и разбитыми своими же друзьями слева… Затем выступила бы революционная толпа, коммуна, гибель династии, погром имущественных классов и, наконец, мужик-разбойник. Можно бы идти в этих предсказаниях и дальше, и после совершенной анархии и поголовной резни увидеть на горизонте будущей России восстановление самодержавной царской, но уже мужичьей власти в лице нового царя, будь то Пугачев или Стенька Разин, но понятно, что такие перспективы уже заслоняются предвидением вражеского нашествия». По своим прогностическим способностям правые политики явно превосходили своих либеральных коллег.
Не позднее 15 января Римский-Корсаков направил за своей подписью Протопопову письмо и «Сводку общих положений и пожеланий», выработанных на проходивших в его салоне «собеседованиях»: пересмотр Основных законов в части прав Думы, назначение чисто правого правительства, строжайшая цензура на все время войны, применение закона о конфискации имущества государственных изменников. Максимум прогерманской и пораженческой пропаганды содержался в словах о необходимости использовать все силы союзников, не упуская из виду, что «гнет Англии в итоге так же недопустим, как и немецкий». В развитие одного из пунктов Сводки была приложена еще одна записка Говорухи-Отрока, где тот, помимо прочего, настоятельно рекомендовал ввести во всей стране военное или даже осадное положение[1607].
На Протопопова творчество Римского-Корсакова и Говорухи-Отрока не произвело сильного впечатления. «Римский-Корсаков… принес мне сводку постановлений своих друзей: я положил эту бумагу в пачку на столе… Их желания почти не разнились с тем, что я слышал каждый день, и сводились к одному: монархия в опасности, надо ее поддержать»[1608]. Нет никаких признаков того, что бумага привлекла интерес императора, никакого хода он ей не дал. Историк правомонархических салонов Петербурга Дмитрий Стогов приходит к неутешительному для них (салонов) выводу: «Если к мнению В. П. Мещерского и Е. В. Богдановича Николай II в свое время еще прислушивался, то после их кончины в 1914 г. вновь возникшие салоны (А. А. Римского-Корсакова, Б. В. Штюрмера, Н. Ф. Бурдукова) вообще не влияли на решения императора, так как ни одна из их рекомендаций фактически не была претворена в жизнь»[1609]. Еще более печальной была участь салона «всемогущего представителя темных сил» Андроникова. В начале января 1917 года князь, которого молва записывала в ближайшие сподвижники Распутина, был выслан из столицы в Рязань в связи с обвинением в соучастии… в покушении на Распутина, которое готовил бывший глава МВД Хвостов. Андроников якобы экспериментировал с ядами на кошках[1610].
Большой интерес у царя вызвал документ другой группы лиц, на котором он собственноручно начертал: «Записка, достойная внимания». Эта упоминавшаяся уже записка «от русских кругов» Киева императору в начале года была передана Щегловитовым. Прежде всего, «православные киевляне» (авторство принадлежало черносотенному депутату Думы Митроцкому) категорически утверждали, что «подавляющее большинство трудового населения сел и местечек — крестьяне, мещане, сельское духовенство, мелкие землевладельцы, чиновный класс и русские помещики, — словом, все, кто представляет собой в юго-западном крае коренной русский народ, — несмотря на усиленную пропаганду революционных идей местной левой печатью», продолжает поддерживать самодержавие. «В противоположность политическим идеалам коренного русского народа местные кадетско-еврейские интеллигентские круги, действуя по указке вожаков «прогрессивного» большинства Государственной думы и давно сорганизовавшейся антигосударственной лиги земцев, упорно и совершенно беззастенчиво дискредитируют существующий государственный строй»[1611].
Перечень мер, предлагавшихся киевлянами, не сильно отличался от ранее высказывавшихся царю предложений: поставить Думу «на указанное ей основными законами место и заставить ее президиум не допускать, по крайней мере, до окончания войны никаких эксцессов, разрушающих мир в стране и подрывающих авторитет существующей власти»; привлекать городских голов к уголовной ответственности по законам военного времени за антиправительственную пропаганду; проводить работу Земгора за госсчет, от имени и под контролем правительства; разграничить полномочия городских и земских управ с областными и губернскими продовольственными советами в деле обеспечения населения продуктами питания; запретить печатать в военное время речи и статьи, направленные против существующего строя, и расширить число национально-патриотических изданий; начать серьезную подготовку к выборам в V Государственную думу[1612]. Император передал эти соображения на рассмотрение правительства, и уже 10 января князь Голицын сообщал, что затронутые в записке вопросы «будут подвергнуты подробному обсуждению в одном из ближайших заседаний Совета министров». При этом премьер особо отмечал, что один из вопросов уже получил свое разрешение: «особым секретным циркуляром министра внутренних дел именно губернаторам вменено в обязанность привлекать к законной ответственности председателей городских дум и земских собраний за допущение политических резолюций противоправительственного содержания»[1613]. Никаких других мер в развитие предложений правых организаций правительством принято не будет.
В конце января начальник Петроградского охранного отделения генерал Глобачев настоял на созыве Протопоповым совещания, где предложил на основании материалов о деятельности рабочей группы ЦВПК арестовать ее членов, а заодно Гучкова и Коновалова. На совещании эту идею поддержал Курлов. Однако глава МВД согласился только на задержание части руководства рабочей группы, что, как мы знаем, и произошло в ночь на 27 января. «Арест рабочей группы совершенно нарушил внутреннее равновесие Протопопова, — подмечал Спиридович. — Он пришел в такой экстаз от добытых при обысках данных, что раздул значение арестов до Геркулесовых столбов. Он доказывал в Царском Селе, что раскрыл революционный заговор, что аресты предупредили революцию»[1614]. Протопопов действительно полагал, что произведенный арест настолько деморализовал всех оппозиционеров, что угроза революции исчерпана.
Последние эпизоды, которые могут быть отнесены к планам верховной власти по установлению диктатуры, относятся к периоду открытия сессии Государственной думы. 10 февраля Николай принимал Родзянко. По словам последнего, с необычайной холодностью, с непривычно равнодушным и резким отношением. «При упоминании об угрожающем настроении в стране и возможности революции царь прервал:
— Мои сведения совершенно противоположны, а что касается настроения Думы, то если Дума позволит себе такие резкие выступления, как в прошлый раз, то она будет распущена.
Приходилось кончать доклад:
— Я считаю своим долгом, Государь, высказать Вам мое личное предчувствие и убеждение, что этот доклад мой у вас последний.
— Почему? — спросил царь.
— Потому что Дума будет распущена, а направление, по которому идет правительство, не предвещает ничего доброго… Результатом этого, по-моему, будет революция и такая анархия, которую никто не удержит»[1615].
Приблизительно в это же время царь вызвал к себе Николая Маклакова, чтобы поговорить о выполнении ответственного задания, связанного с подготовкой манифеста на случай, если угодно будет остановиться не на приостановлении занятий, а на роспуске Думы. Маклаков быстро такой проект подготовил и направился с ним к Николаю, приложив еще и личную записку с полным одобрением этой инициативы: «Власть более, чем когда-либо, должна быть сосредоточена, убеждена, скована единой целью восстановить государственный порядок, чего бы то ни стоило, и быть уверенной в победе над внутренним врагом, который давно становится и опаснее, и ожесточеннее, и наглее врага внешнего»[1616]. При представлении Маклаковым проекта манифеста царь куда-то спешил, обещав посмотреть бумагу позднее. Но, очевидно, Николай всерьез рассматривал сценарий с роспуском Думы. Впрочем, уже давно, залогом чему являлся соответствующий указ с открытой датой на руках у премьера.
[1586] Уорт Р. Антанта и русская революция. С. 28–29.
[1587] Палеолог М. Царская Россия накануне революции. С. 319–320.
[1588] Буржуазия накануне февральской революции. С. 121.
[1589] См.: Алексеева И. Миссия Мильнера // Вопросы истории. № 10. 1989.
[1590] Московские ведомости. 31 января 1917.
[1591] Верховский А. И. На трудном перевале. М., 1959. С. 157.
[1592] Lockhart R. British Agent. N.Y., 1936. Р. 161–162.
[1593] Записка лорда Мильнера Николаю II. 4/17 февраля 1917 года //Дневники и документы из личного архива Николая II. С. 176–177, 175, 178, 174.
[1594] Цит. по: Айрапетов О. Р. Генералы, либералы и предприниматели: работа на фронт и на революцию. (1907–1917). М., 2003. С. 224.
[1595] Ллойд Джордж Д. Военные мемуары. Т. 3. М., 1935. С. 379.
[1596] Уорт Р. Антанта и русская революция. С. 29.
[1597] Родзянко М. В. Крушение империи. С. 211.
[1598] Цит. по: Мельгунов С. П. Легенда о сепаратном мире. Канун революции. М., 2006. С. 552.
[1599] Политические партии России. Конец XIX — первая треть XX века. Энциклопедия. М., 1996. С. 412, 509.
[1600] Иванов А. А. Последние защитники монархии. Фракция правых IV Государственной думы в годы Первой мировой войны (1914—февраль 1917). СПб., 2006. С. 149.
[1601] Кирьянов Ю. И. Правые партии в России накануне и в февральско-мартовские дни 1917 г.: причины кризиса и краха //1917 год в судьбах России и мира. С. 86.
[1602] Ганелин Р. Ш., Флоринский М. Ф. Российская государственность и Первая мировая война // Там же. С. 29.
[1603] «Борьба наша проиграна». Документы правых. 1914 — февраль 1917 г. // Исторический архив. 1994. № 5. С. 80.
[1604] ГАРФ. Ф. 1467. Д. 861. Л. 1.
[1605] Цит. по: Мельгунов С. П. На путях к дворцовому перевороту. Заговоры перед революцией 1917 года. М., 2007. С. 233.
[1606] Правые в 1915 — феврале 1917 (по перлюстрированным департаментом полиции письмам) // Минувшее. Т. 14. М.-СПб., 1993. С. 216–217, 219, 220.
[1607] Мельгунов С. П. Легенда о сепаратном мире. С. 552–554.
[1608] Правые партии: Документы и материалы 1905–1917 гг. / Под ред. Ю. И. Кирьянова. Т. 2. М., 1998. С. 614–616.
[1609] Протопопов А. Д. Показания Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства // Гибель монархии. С. 356.
[1610] Стогов Д. И. Правомонархические салоны Петербурга-Петрограда (конец XIX — начало века). СПб., 2007. С. 292.
[1611] Там же. С. 254.
[1612] Записка «русских кругов» Киева // Дневники и документы из личного архива Николая II. С. 355–364.
[1613] Доклад Николаю II о записке «русских кругов» Киева Председателя Совета министров кн. Голицына // Там же. С. 365.
[1614] Спиридович А И. Великая война и февральская революция. С. 475–476.
[1615] Родзянко М. В. Гибель империи. С. 212–213.
[1616] Блок А. Последние дни императорской власти. С. 43–44.