Дождь над городом: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Контий Вилат, — сказал кто-то.

— Понтий Пилат, или Контий Вилат — тоже все едино, — сказал Уно. — У меня в Эстонии сосед был. На тебя, Ксенофонт, похожий. Нет у тебя в Эстонии родственников? А? Пожарником работает, по сорок восемь часов в сутки спит.

Откуда-то из-за домика, рявкая мотором со снятыми глушителями, вынырнул «рафик», по самые колеса покрытый инеем.

— Земляк мне этот «рафик», — кивнул Уно, — в Латвии, по соседству, машину делают.

— Не люблю я этот мациклет, — неожиданно насупился Вдовин, — кувыркнуться может, как гимнаст на турнике.

С подножки «рафика» спрыгнул человек. Нескладный, с длинными ногами, обутыми в кирзовые сапоги, у которых были широченные — еще две ноги войдет — голенища; бурча, человек стащил сапог, вытряхнул из него снежную манку и, вяло помотав ступней в шерстяном магазинном носке, сунул обратно.

— И как ему в сапогах не холодно?

— В теплом «рафике» сидеть не холодно.

— Это Кретов, инженер по авиации, — сказал Уно. — Ну что, лейтенант? Будет небо или не будет?

— Я тебе покажу «лейтенант», — Кретов сложил рукавицу в кулак. — Остряк-самоучка!

Но Уно, видать, человек назойливый, прилипнет и не отстанет, еще кличку какую новую выдумает, — Кретов знал это и, опасаясь, буркнул неприязненно:

— До двенадцати по Москве закрыто.

Двенадцать по Москве — это значит четырнадцать по местному времени. Разница с Москвой составляет два часа. Выходит, мерзнуть им и мерзнуть, а там, глядишь, и вовсе не удастся улететь на трассу — в четырнадцать тридцать по Москве все вылеты прекращаются. В четырнадцать тридцать кончается светлое время.

— Пора тебя, лейтенант, разжаловать. Понизить в ефрейторы, что ль? — сказал Уно, но Кретов уже не слышал его. Стоя у летного балка, он старательно скоблил подошвы сапог о чугунную решетку, брошенную на землю около лесенки. У вертолетчиков чистота была идеальной, и чистоту эту надо было поддерживать. Высоко подбрасывая ступни и выворачивая в стороны колени, будто упражнялся в езде на детском велосипеде, «инженер по авиации» поднялся по лесенке и скрылся в балке.

— У тяжелого Уно рука легкая, — сказал Вдовин Костылеву. — Как кличку приклеит, так, считай, мертво. Не отлепишь. Вон и этому, Кретову. Каждый раз новое званье. Ежели есть, к примеру, погода и вертолеты есть, то Кретова уважительно и почетно зовет фельдмаршалом. Иль главнокомандующим. Это как захочется. Ежели есть небо, но вертолетов не несколько, а один, то Кретова в звании — фьють вниз. В генералы его либо в полковники. Ежели есть вертолет, но погода не благоприятствует, то у нас Кретов — лейтенант. Ежели не улыбается ни то, ни другое — ефрейтор.

Вот почему Кретов неприязненным тоном разговаривал с Уно. А Тильку эта неприязнь безразлична: с Кретовым детей ему не крестить.

Ожидание становилось тягостным, накладным, манка, валившая и валившая с неба, у всех уже в горле сидела.

— Слушай! — Костылев толкнул локтем Вдовина, притулившегося спиной к сосновой, опоясанной гуттаперчевым слоем смолы тесине-опоре. Вдовин в ответ сонно поморгал махровыми ресницами, спекшимися от мороза. — И так каждый раз? Каждый раз в жданки играете?

Вдовин стянул с головы шапку, отер лицо, череп его был похож на большой грецкий орех — ни единого волоса.

— Болота затвердеют — зимник проложим, на машинах будем ездить...

— Це‑це‑це‑це, — Костылев поцокал языком и, высунувшись из-под навеса, стрельнул глазом в слоистое, пригнувшееся к земле небо. — Все жданки тут прождем. Время попусту гробим. А время — деньги.

— Разве что, — пробормотал Вдовин.

Костылев присел на корточки. Хорошо, что еще ветра нет, был бы ветер, выдул бы последнее тепло. Сомкнул глаза и вдруг ясно, с отчужденной тоской увидел дождь. От тонких напористых струй рябило лужи, вода беззвучно вливалась в воду, взвихряя фонтанчики, и Костылеву вдруг гнетуще остро захотелось сейчас попасть под дождь. В Ново-Иерусалиме стоит бабье лето, температура под двадцать, один за другим идут теплые грибные ливни. Он закусил губу, забылся на несколько минут. Очнулся оттого, что стояла тишина. Вкрадчивый крупяной шорох, похожий на звук дождя и так обманувший его, прекратился, будто какую нить обрезали, и снежная манка рухнула всей грудой на землю. День начал очищаться, облака поползли вверх, в небесную твердь.

Первым из-под навеса выбрался, конечно, Вдовин и бегал теперь кругами, давя снежную крупу.

— Звук-тоть... Будто огурцы ешь. Хоть закусывай.

— Похоже, улетим, — сказал Уно.

Вдовин кивнул в знак согласия.

У пилотного балка уже раздались шаги — это механики шли расчехлять вертолет; впереди них двигался Кретов.

— Встать! — сурово и властно рявкнул Уно. — Равнение на их величество главнокомандующего!

Кретов стянул рукавицу и, ухватив ее за конец, пустил в Уно. Тот увернулся от кувырком летящей рукавицы, потом ловко накрыл ее носком сапога.