Дождь над городом: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Так и убить можно. А за убийство — пятнадцать лет, — сказал он.

Когда Кретов подошел ближе, Уно подвинулся в сторону, освобождая рукавицу, пробормотал дурашливо-вежливо:

— Простите меня, пожалуйста... — Кругом расхохотались. — Есть такая интеллигентная форма обращения. Простите меня, пожалуйста, извините меня, пожалуйста, но кто-то из нас двоих украл у меня часы. А? Учитесь вежливости, дорогой Кретов, пока я жив. Не то умру, и никто вас не обучит таким тонкостям.

Кретов поднял с земли рукавицу, хлопнул ею о колено.

— Через двадцать минут вылет.

Всего четыре слова произнес и двинулся к длинному ребристому предмету, накрытому несколькими большими кусками брезента. Чтобы обрез брезента не поднимался, не хлопал о землю, края его были прижаты кирпичами — заботливо был укутан новенький, еще пахнущий заводом сварочный автомат. Два «Ми‑десятых» должны были давно уже закинуть его на трассу, но вот погода... Кретов подошел к автомату, резким движением вырвал угол брезента из-под кирпича и нагнулся — вся поза его, сгорбившаяся спина и узенький костистый зад, с которого почти что слезли штаны и обнажилась голубая полоска кальсон, более чем красноречиво выражала предельную степень занятости. Кретов всем своим видом сообщал ожидавшим чистого неба трассовикам, что собственную задачу выполнил, небо открыл; вертолет готов к путешествию — заправлен и опробован, а теперь ему не до них — вон какой тяжелый и мудрый механизм надо закинуть в тайгу...

Хлопнула дверь пилотского балка, и из распаренного нутра его гуськом вышли вертолетчики, натягивая перчатки.

Костылев поднялся, освобождаясь от дремотного забытья, от стянувшей тело холодной грузноты.

— Никогда не спи в мороз‚— предупредил его Старенков. — В свой Ново-Иерусалим потянуло? А?

— Был момент.

— Отвыкай.

Закашлял двигатель, лопасти взметнулись вверх, будто подброшенные ветром, в лицо Костылева брызнуло песком, жгучим, холодным, стеклянные кристаллики заскрипели на зубах. Костылев разжевал их, сплюнул. Вертолетный винт все бил и бил в него песком и снегом, будто не хотел пускать.

Первый раз полет показался Людмиле таким долгим, потом настал момент, которого она ожидала с неким глухим страхом: колеса их маленького полупустого самолета коснулись, высекая брызги искр, посадочной бетонки, вязко заревели двигатели, заставляя небо осесть на землю. Приземлились. Тюмень.

В Тюмени она и живет: здесь квартира, семья, муж, пустой холодильник, нестираное белье, заботы, заботы, заботы... Следующий вылет был через шесть часов.

— Поедешь в город? — спросил ее диспетчер. — Или в профилакторий направление дать?

— В город.

— Такси вызвать?

— Нет, возьму на стоянке.

— На вылет не опаздывай!

Она прошла по коридору, ощущая непонятную неловкость, сковавшую ноги, посмотрела на туфли, словно причина крылась в них, усмехнулась. Во рту было сухо. Точно так же сушило рот, когда она в детстве болела корью. В ночь перед кризисом она лежала с закрытыми глазами, серыми щеками и все время спрашивала у своей матери Елизаветы Петровны:

— Мама, а почему в доме кто-то в бом бьет? Бом-бом!

От этих вопросов у Елизаветы Петровны, не переставая, катились слезы. Она вспомнила какой-то детский рассказ, где маленький мальчик тоже задавал вопрос насчет колокольного боя, раздававшегося в опустелом доме.

— Это специальное било. Специальный человек нанят, чтобы мы слышали звон...

— А на каком этаже он бьет? — прорываясь сквозь больное забытье, перебивала Людка.

— Каждый раз на разном.

— На нашем тоже бьет?

— И на нашем.

На самом деле дом был погружен в сон, стояла такая тишина, что был слышен ток крови в висках.

От этого далекого детского воспоминания во рту стало еще суше. Людмила не понимала, что с ней происходит. Она попробовала найти причину, но ничего на ум не приходило. Тогда она решила, что все это от усталости.

Домой идти не хотелось, с мужем она в ссоре. И кажется, на этот раз надолго.