Дождь над городом: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Я не танцую.

— Благодарю вас! — нисколько не удивился бородач, поглядел на Костылева холодным взглядом совершенно трезвого человека, пробурчал что-то. Увидел нетанцующую даму, сидящую за одним столом с худеньким одышливым пареньком, направился к ней.

— П-позвольте! — сквозь говор, шарканье, чоканье рюмок и звук трубы вновь услышал Костылев его голос. Дама оказалась совсем еще школьницей, круглощекой, с испуганными глазами, слезно влажными от густого дыма; она закрутила головой, хлопая себя по лицу косичками. Паренек покраснел, щеки у него сделались будто малиной натертые.

— Благодарю вас, — привычно выдавил бородач, — всежки со стулом, но сцанцую. — Последнее слово он не выговорил, получилось «сцанцую».

— Сцанцуй, сцанцуй. Приключений паренек ищет, — раздался хмурый, чуть настороже, голос за соседним столом.

— Найдет.

— Смешной человек, — сказала девушка. — Наверное, когда трезв, он добрым бывает.

— Да? — Старенков вдруг резко откинулся на спинку стула. — Посмотрите на его лицо. Нарочно не придумаешь. Человек с таким лицом не может быть добрым. Кто-то из великих сказал однажды, что у подлеца не может быть лика поэта.

— Возможно.

Костылеву вдруг показалось, что тело его перестало хранить тепло, лопаткам, спине, плечам стало зябко, он поежился, удивляясь на минуту, как же это он очутился здесь, в этом диковинном, далеком от подмосковной сини ресторане, в холоде этом — вон на улице уже белые мухи порхают... Так как же? Он вспомнил прошлое, в том числе и самое недалекое, рукой дотянуться можно, вспомнил универмаговскую продавщицу Клавку Озолину, ее независимый хохот и слова, сказанные ею в собственный адрес: «Первый парень на деревне — это я». Она действительно была парнем в юбке, красивой и бесшабашной, как муромский разбойник, этакой амазонкой, женщиной-воительницей, о которых Костылев читал в школьные годы в книжке и с тех пор запомнил. Как-то, когда ему надоело болтаться, шастать тридцатилетним бобылем среди своих женатых и уже успевших обзавестись потомством сверстников, они предложил Клавке: «Выходи за меня замуж». Та посмотрела на него в упор, по-новому, будто увидела впервые, пыхнула сигаретной сизостью, рассмеялась: «За тебя? А сколько ты получаешь, адский водитель?» «Адским водителем» новоиерусалимцы прозвали шофера Костылева за лихость. «Сто пятьдесят плюс прогрессивка. Почти что двести». — «Вот накопи тысяч пять, покажи мне сберкнижку, тогда я подумаю о твоем предложении всерьез. — Клавка рассмеялась звонко, обдала Костылева жаром. Знала, зараза, что красивая была. — Только не состарься, женишок. Песок за тобой подгребать — не самое лучшее занятие».

Костылев передернул плечами, освобождаясь от зябкости, и Клавкино точеное лицо, так ясно вставшее перед ним, вдруг угасло, исчезло.

— Вы летаете? — услышал он голос Старенкова.

— Да. Стюардессой. На линии.

— Сюда как же? Семь тысяч метров под крылом?

— Семь тысяч...

— Что будете есть?

— Что-нибудь горячее. Бифштекс.

Незнакомку звали Людмилой. Людмилой Бородиной. Когда Костылев пригласил ее на танец, то видел с одной стороны свинцовый взгляд бородача, с другой — неподвижное лицо Старенкова, видел другие лица, еще лица, и глаза, глаза, глаза, устремленные к ним. Надо отдать должное: Людмила пользовалась успехом.

— Людмила... Это как? Люда иль Мила? Как сокращенно?

— Можно и так и этак.

Они еще час просидели в ресторане, наблюдая, как куролесили поселковые. Не хотелось покидать уютное тепло, суматошную привлекательную круговерть. Даже ударник, этот нелепый парень, нацепивший под конец на нос проволочные «добролюбовские» очки, и тот стал им симпатичен.

Поселок встретил холодом, ветром и ночной мглой. Редкие лампочки светили тускло, мигали. Ноги утопали в жирной грязи по щиколотку. Перед глазами, еще не привыкшими к темноте, плавали оранжевые кольца.

— Как же вы в туфельках? Тут по пояс. Может... Может, помочь? — Старенков нерешительно согнул руки, потетешкал.

— Нет уж, спасибо. Против грязи у меня есть средство.

Старенков увидел, что поверх изящных, с блесткими пуговками туфелек Людмила натянула целлофановые носки. Типа сапожков. Хитрая штука. И когда она только успела? Вроде бы вместе одевались, он ей пальто подавал, тут же, не мешкая, вышли на улицу, ан глядь — она уже в новой обувке. Диковинно. Старенков огладил воздух перед собой ладонью, будто по боковине дома провел, улыбнулся широко.

Налетел резкий, холодно-колючий ветер, Старенков наклонился, лег всем туловищем на ветер, заметелил руками, удерживаясь.

— Вы на работу сюда или в командировку? — прокричала Людмила, но ветер отнес ее голос в сторону, до Костылева долетел только обрывок: «...овку?» Старенков же расслышал, ответил:

— На работу. Тут трассу тянут.

— Читала в газетах.

— Ну и ночь! Холод! Только радикулит зарабатывать, — Костылев повернулся спиной к ветру.