У госпожи Лаубе дернулся подбородок.
- Я почти ничего не знаю о нем. Это было так давно! Я была совсем молода. И с тех пор больше не видела.
- И все же, госпожа Лаубе, расскажите поподробнее, - сказала я.
Она бросила на Вебера быстрый взгляд. Вебер – скала!
- Мы познакомились на танцах, - вздохнув, сказала мамаша. - В Аланте. И как-то сразу увлеклись друг другом. Он был такой красивый, высокий… - она мечтательно закатила глаза. – Такой сильный… Его взгляд я никогда не забуду, в нем было столько огня! Настоящий мужчина! Мечта любой девушки.
Вот же… А Людвиг – не настоящий, надо полагать. Тихий мальчик. Не мужик.
- Мы с ним встречались всего несколько раз, - говорила госпожа Лаубе. Не знаю, как это вышло, но я не смогла устоять. Я просто теряла волю, глядя на него. А потом он пропал. А потом еще я узнала, что жду ребенка. И… это все.
- Одного ребенка? – вдруг спросил Вебер. Я даже вздрогнула. – Насколько я знаю, у волков часто бывают двойни.
Госпожа Лаубе уставилась на него с ужасом, даже побелела разом, подбородок задрожал совсем отчетливо. Вот же! Если она сейчас начнет отрицать, я ей не поверю! Наверно, она и сама понимала это. Есть чего бояться?
- Двоих, - сказала тихо. И очень быстро сразу, слишком поспешно: - но второй умер! Второй родился слабеньким, все время кричал, он… дня три прожил и умер. И… Я ничего не могла сделать! Совсем ничего!
- Где он похоронен, - спросил Вебер.
- В лесу… Я рожала в нашем загородном доме, подальше от всех. И ребенка… мертвого… закопала там… Никто не знает…
Вздохнула, и вдруг решительно встала.
- И с вами в том доме никого не было? – спросил Вебер.
- Нет, никого. Простите, но я больше ничего не могу сказать, господа. Если хотите вызвать меня в участок, вызывайте. Я много лет не вспоминала об этом, и сейчас мне очень тяжело говорить и возвращаться к тем событиям снова. Потерять ребенка – это такая трагедия… Такая боль. Я не могу сейчас. Простите, мне нужно побыть одной!
Достала платочек, приложила к глазам.
Глаза сухие совершенно. Не слезы, нет. Но напугана она по-настоящему. Потерять ребенка – горе, тут нечего и спорить. Но сейчас она, того и гляди, потеряет второго. И ничем не пытается ему помочь. Хотелось спросить: «а как же Людвиг?» Но тут нечего спрашивать. Госпожа Лаубе точно любила не его. А может быть, неосознанно винила сына в том, что он сломал всю ее жизнь? Такое тоже случается. Когда мужчину уже не обвинишь, некоторые перекладывают вину на ребенка.
Или тут другое? Хорошо, пусть Говард ее вызывает, он умеет разговаривать. Зацепка у меня есть.
- Хорошо, госпожа Лаубе, - сказала я. – Но есть кое-что еще. Ваш сын попросил принести его скрипку. Вы не могли бы дать нам ее?
- Вам? – она сделал страшные глаза, снова мелькнуло презрение. - Это очень дорогая вещь!
- Нам, - Вебер привычно уже вздохнул. – Если хотите, мы придем с обыском и изымем как улику?
Вебер – он молодец.
6
- Она родила двойню! – с порога объявила я.
- Кто? – не поднял Говард, даже вздрогнул, поднял голову от бумаг.
- Мамаша Лаубе! – сказала я. – Она призналась. Только сказала, что второй сын сразу умер, она ничего не могла сделать. Но что-то я не верю. Думаю, у Людвига есть брат!
- Думаешь, брат выжил и сейчас пришел сюда? И творит это все?
- Да! – сказала я почти торжественно. Мне казалось, это же так очевидно. – Матильда сказала: «Похож, но другой». Он просто похож, может быть вообще близнец. Даже если не близнец, то в темноте, наверно, сложно разобрать. Говард, если бы Людвиг сделал это, на нем были бы хоть какие-то следы оборота, слишком мало времени прошло. Даже частичный оборот оставляет следы. Конечно, могли сгладиться, если совсем легкие, но это слишком маловероятно! И провалов в памяти у него не было, он не помнит, потому что этого не делал!
Говард вздохнул, засопел.