- Пока не знаю, - честно призналась я. – Но завтра пойду, поговорю с вашей матерью. Вы тоже попытайтесь вспомнить хоть что-нибудь. Вдруг какая-то деталь, что-то на что раньше внимания не обращали, но теперь, в новых обстоятельствах, это покажется важным.
- Хорошо, - согласился он, и вдруг чуть смутился. – А можно вас попросить? Если пойдете ко мне домой, захватите мою скрипку? Может быть, мне разрешат сыграть здесь, хотя бы немного, если я буду не слишком мешать?
Такая надежда в голосе. Тоска и надежда.
- Конечно, - сказала я. – Принесу.
5
Мамаша Людвига смотрела с презрением на меня.
Ох, как хорошо я знаю этот взгляд! Моя мать на меня смотрела так же. С тех пор, как сказала ей, что буду учиться некромантии, я стала едва ли не позором семьи. Неудачным ребенком. Благо, есть еще трое. А уж когда стало понятно, что мой дар слабенький, высот в магии мне не достичь, то и вовсе на мне поставили крест. И замуж меня теперь удачно не выдать, никто не польстится. Мой отец, барон фон Шлоссер, тяжело вздыхал и отворачивался, словно ему было неловко на меня смотреть. Я уехала учиться против его воли… и все. У меня больше нет семьи.
А сейчас вдруг я видела это снова.
- Госпожа Лаубе, - твердо сказала я, - мне необходимо взять у вас анализ крови, чтобы установить, откуда вашему сыну передались гены оборотня.
- Вы не имеете права! – она попыталась захлопнуть передо мной дверь, но Вебер успел подставить ногу. – Не имеете права! – снова возмутилась она. – Я ничего не нарушала, и ко мне претензий никаких нет. Я знаю закон! Вы можете сделать анализ только с моего согласия.
- Не совсем так, - Вебер неумолимо протиснулся в узкий дверной просвет. – В обычных обстоятельствах – да, но сейчас вашего сына обвиняют в совершении ряда убийств. Если не вы не пустите нас в дом, то через час вам принесут повестку, и вы должны будете явиться в участок, сдать кровь и дать показания. А если не явитесь, вас объявят в розыск и выдвинут обвинения в противодействии следствию, а то и в соучастии убийствам. Подумайте, что скажут люди? Мы, всего лишь, хотим сделать это тихо. И просто поговорить.
Вебер, при его внешности заправского вышибалы и замашкам дотошного бюрократа, впечатление производит всегда.
Госпожа Лаубе попятилась.
Я поспешила войти тоже.
- Мне нечего вам сказать! – мамаша отступила еще, выставила, скрестила руки перед собой, словно защищаясь.
- Вы чего-то боитесь, госпожа Лаубе? – поинтересовался Вебер. – Вашего сына обвиняют в убийстве, а вам нечего сказать?
- Нечего, - холодно сказала она. – Я даже представить себе такое не могла! Он всегда был такой тихий мальчик, такой отстраненный, несамостоятельный, весь в своем мире, такой…
«Никчемный» - так и слышалось в ее интонациях. А Говард прав, она его презирает.
- Госпожа Лаубе, - сказала я, - для начала, давайте присядем, я возьму кровь. Это займет всего пару минут.
Хотела улыбнуться даже, но передумала. Улыбки – не мое. Улыбающийся некромант – зрелище так себе, сомнительное.
- Куда присядем? – буркнула она. – Принести стул?
- В гостиной у вас наверняка есть журнальный столик, - сказала я. - Мне нужно разложить инструменты. Давайте туда.
Вебер тут же сделал решительный шаг в сторону гостиной, и мамаша сдалась.
Пока я брала кровь, она сидела, поджав губы, с видом обиженной невинности, с прямой спиной, задрав подбородок. Как Людвиг с ней жил все эти годы? Тут даже самый тихий скрипач начнет на людей кидаться.
Вебер стоял за моей спиной, сложив на груди руки, неподвижно, словно статуя.
- Госпожа Лаубе, - сказала я, - расскажите, пожалуйста, об отце господина Людвига Лаубе.
- Вы ведь не полицейский, - она сощурилась, буравя меня взглядом. – Вы не можете задавать такие вопросы.
- Я полицейский, - отозвался Вебер. – Я имею такое право. Хотите, я буду повторять все, что она спрашивает? Или мы сэкономим время?