– У меня есть еще, – говорю я, отбрасывая пряди в сторону.
Она может вырвать их все до последней. Мне все равно. Я лишь хочу остаться внутри нее навсегда. Перекатываюсь на бок и прижимаю ее лицо к своей груди. Я никогда не испытывал… ничего подобного.
Она моя. Целиком и полностью. Даже сейчас в ней мое семя. Я чувствую, как ее влагалище крепко сжимает меня в послеоргазменных спазмах. Она тихо вздыхает при каждом из них, и я полагаю, что они доставляют ей удовольствие. Я провожу рукой по ее золотистым, все еще влажным после купания косам.
– Моя пара, – шепчу я. – Моя Лиз.
Человек издает приглушенный звук – наполовину вздох, наполовину стон, преисполненный наслаждения. Она утыкается носом мне в грудь и гладит по руке. Я делаю то же самое, упиваясь ее телом. У нее нет мягкого пушка, как у са-кхуйи, но… мне это даже нравится. Ее кожа такая загадочная на ощупь, и прикосновение к ней напоминает о прикосновении к ее сладкой вагине.
Эти приятные воспоминания порождают желание прикоснуться к ней прямо сейчас. Мой член все еще глубоко погружен в ее вагину, и я провожу пальцами вокруг него, чувствуя, как ее кожа туго натянута.
Она втягивает воздух.
– Что…
– Мне нравится находиться внутри тебя, – говорю я, и ее без того разрумянившееся лицо заливается краской. – Тебе пришлось не на шутку растянуться, чтобы впустить меня.
– Хвастун, – подразнивает она, скользя рукой по моей груди. – По-моему, мы все сделали неправильно.
– Неправильно? – я потрясен тем, что разочаровал ее. – Я упустил какой-то человеческий ритуал?
Она хихикает и скользит пальцем по мышцам моей груди, затем щелкает по моему соску.
– Не совсем, если только ты не называешь прелюдию ритуалом, – она ерзает, и я чувствую каждый мускул ее тела вокруг своего члена. Резко вдыхаю, потому что готов снова заявить права на свою пару, но она что-то говорит, поэтому я стараюсь быть внимательным. – Зачастую, – продолжает она, – женщинам нравится, когда за ними ухаживают перед сексом. Это называется прелюдией.
«Прелюдия»? Я не понимаю. Она просила меня не останавливаться. Я все еще ощущаю вкус ее возбуждения на своем языке. Я задумываюсь на мгновение. Ах, возможно, сейчас самое время для того слова.
– Опять ты за свое, – говорю я ей.
Она хлопает меня по груди.
– Что ты имеешь в виду под «Опять ты за свое»? – она выглядит оскорбленной. – Я просто хочу гребаную прелюдию! Не думаю, что прошу о многом.
– Подожди. Разве это слово не обозначает ухаживание?
– Я попросила тебя о прелюдии, а ты говоришь мне «нет», – возмущается она.
– Я сказал «Опять ты за свое», – поправляю я. – Это неправильно? Ты говорила мне это раньше, когда я касался тебя.
Лиз бросает недоверчивый взгляд и толкает меня в грудь.
– Я понятия не имею, о чем ты, чудак. Отпусти меня…
– Никогда, – заявляю я и запускаю руку в ее волосы, как она делала со мной. Лиз замирает в моих объятиях, и я наблюдаю, как пульс учащенно бьется на ее красивой шее. Гнев и похоть вспыхивают в ее глазах.
– Объясни мне эту «прелюдию».
– Ты шутишь, да?
Я прокручиваю ее слова в голове, но перевод не точен.
– Мой член серьезен как никогда.
– О, Господи, я не это имела в виду. Я… – она разочарованно вздыхает. – Ладно. Прелюдия – это когда ты тискаешь сиськи и все такое. Ты должен настроить девушку на секс. Убедиться, что она возбудилась и намокла…
Я хмуро смотрю на нее.
– Ты была мокрой.