Его ноздри раздуваются, он шумно втягивает воздух, а затем кивает.
– Если снова кончишь, – успокаиваю я, – это нормально. Но я постараюсь быть нежной, – я подмигиваю, так как выражение его лица становится недоверчивым.
Затем принимаюсь исследовать его тело пальцами. Я обычная девушка – среднего роста, среднего веса, со средним размером груди. Раахош – двухметровая груда синевато-серых мышц. Там, где у земного парня была бы дорожка из волос, у пришельца – защитная пластина из гребней, которые тянутся от паха к груди и переходят на плечи и руки. Подозреваю, что проведи я рукой по его пояснице, то обнаружила бы гребни вдоль позвоночника.
Само собой разумеется, больше всего мне интересно взглянуть, как устроено его хозяйство. Мои руки скользят обратно к члену. Перед ним невозможно устоять. Эта чертова штуковина великолепна. Длинный, толстый, с тяжелой темно-синей головкой, и кожа на ней более бархатистая, чем на остальных частях тела. Его яйца внушительного размера, а мешочек плотно прилегает к паху.
Синие яйца. Я хихикаю. Никогда эта фраза не была столь актуальной. Он хмурится и отталкивает мои руки.
– Я смеюсь не над тобой, – объясняю я, прикусив губу. – А над человеческой поговоркой о синих яйцах.
– Что еще за поговорка? – он дышит хрипло, когда я снова наклоняюсь и беру его член в руку, а затем начинаю покусывать вдоль ствола.
– Не важно, – я провожу языком вниз по толстой вене, а затем возвращаюсь наверх по гребням. – Как тебе это?
Когда он не отвечает, я отрываюсь от своей спасательной операции и поднимаю глаза.
Его сияющие голубые глаза пристально смотрят на меня.
– Почему ты остановилась?
Я хихикаю.
– Может, потому что задала тебе вопрос?
– Это не похоже… ни на что из того, что я испытывал раньше, – отвечает он хриплым от желания голосом, и на головке его члена выступают новые капли предэякулята.
– Этот ответ меня устраивает, – я принимаюсь снова облизывать и покусывать член пришельца, пытаясь понять, какие прикосновения ему нравятся. Кажется, сильнее всего он реагирует, когда я провожу зубами по нежной коже члена или когда сильно сжимаю его основание.
Поэтому я делаю и то, и другое, пока он не начинает отталкивать мою руку, а на его лбу не выступает пот. При этом он продолжает пристально наблюдать за мной и моими движениями. Если бы снаружи приземлился еще один космический корабль, сомневаюсь, что Раахош бы обернулся. Он слишком зачарован моим ртом.
Продолжаю исследовать его тело, облизывая твердые гребни сверху, а затем перехожу к выступу, похожему на рог.
– Еще раз, как ты это называешь?
– Шпора.
– Это как… мужской клитор? Тебе приятно, когда я его касаюсь? – я провожу по нему пальцами ради эксперимента. Он отличается от члена. Если пенис на ощупь как бархат поверх твердых мышц, то шпора на ощупь… чем-то похожа на кость, покрытую кожей и плотью. Она не меняется в размерах от прикосновений, как это делает член, и Раахош почти не реагирует, когда я провожу по нему пальцами.
Он пожимает плечами.
– Все, что ты делаешь, доставляет мне удовольствие.
– Когда я ее облизываю, это ощущается… как удар молнии? – я пробую лизнуть ее, наблюдая за лицом пришельца.
Его член подпрыгивает в ответ.
– Это приятно, – бормочет он.
Но я хочу, чтобы он сходил с ума. Поэтому возвращаюсь к члену, сжимаю головку и дразню языком щель.
– А так?..
Прежде чем я успеваю договорить, он отталкивает мою руку. Его глаза закрываются, и он со стоном падает на меха, тяжело дыша.
– Вот, так-то лучше. Возьму на заметку, – я снова принимаюсь облизывать и сосать член, потому что никогда не повредит придерживаться проверенного способа. На самом деле, я даже рада, что шпора – не главная точка его удовольствия, потому что знаю, как вытворять чудеса с членом, а что делать с этим отростком, не очень понимаю. Я продолжаю посасывать член, как вдруг меня осеняет идея. Наклонившись, провожу языком по основанию шпоры, одновременно работая рукой с членом.
Раахош вздрагивает всем телом, издает стон, и в следующее мгновение моя рука покрывается горячей, липкой спермой.