Игумен Моисей и старец Макарий решили выпустить напечатанное в «Москвитянине» житие преподобного Паисия отдельной книгой с прибавлением его сочинений и портрета. Это дело они поручили Наталье Петровне и даже послали ей деньги на печатание. 7 мая 1845 года игумен Моисей писал из Оптиной Наталье Петровне: «Получив почтительное Ваше писание от 26 апреля с возвращением денег, посланных на напечатание по желанию нашему из журнала “Москвитянина” особо — жизни и писем блаженного старца Паисия, которое достопочтеннейший супруг Ваш Иван Васильевич, купно и Вы, благоволили вменить себе во утешение — напечатать безденежно и доставить к нам просимое количество, я приятною обязанностию поставляю принести Вам и супругу Вашему глубочайшую признательность за таковое Ваше благожелательство к душевному назиданию многих» (старец Макарий приписал здесь: «Примите и от меня, почтеннейшая Наталия Петровна, усерднейшие благодарения за память Вашу; жалею о болезни Ивана Васильевича, дай Бог ему крепости, силу и разум в подвиге его издания»)174.
В 1846 году, в марте, а потом в июле старец Макарий навещал Киреевских в Долбине. При одном из этих посещений он в разговоре «коснулся о недостатке духовных книг для руководствующихся в деятельной христианской жизни». А в январе 1847 года оптинский летописец записал: «Благоволением Премилосердого Господа, за молитвами святых отец наших, окончено в сем генваре месяце печатью книги под заглавием: “Житие и писания молдавского старца Паисия Величковского. С присовокуплением предисловий на книги св. Григория Синаита, Филофея Синайского, Исихия Пресвитера и Нила Сорского, сочиненных другом его и спостником, старцем Василием Поляномерульским, о умном трезвении и молитве”. Издание Козельской Введенской Оптиной пустыни. Москва: В Университетской типографии, 1847. <…> Сии душеполезные, в особенности для монашествующих, рукописи хранились в Оптиной пустыни: у отца игумена Моисея, у скитоначальника иеромонаха Макария, а некоторые от отца архимандрита Игнатия Брянчанинова — настоятеля Санкт-Петербургской Сергиевской первоклассной пустыни, и от отца архимандрита Макария — настоятеля Болховского монастыря. Отец игумен Моисей со скитоначальником иеромонахом Макарием, призвав Господа на помощь, переписавши рукописи, представили в Московский духовной цензуры комитет в прошлом 1846 году чрез посредство профессора Московского университета Степана Петровича Шевырёва и белёвского помещика Ивана Васильевича Киреевского с супругою его Натальею Петровною, которая также имела в хранении полезные рукописи. Эти же благочестивые особы имели всё старание и попечение, находясь в Москве, в получении из цензуры, в печатании, они же были и корректорами, а притом, как скоро напечатывался лист оной книги, каждый лист корректированный тотчас пересылали чрез почту в скит к иеромонаху Макарию, который, просмотревши и сверивши с подлинными рукописями, сообщал им о оказавшихся в печатном листе погрешностях; по окончании всей книги печатанием и погрешности напечатаны. <…> В Оптину несколько экземпляров доставлено 31-го числа сего же генваря. Душеполезные и назидательные сии книги поднесены от настоятеля отца игумена Моисея при письмах: Московскому митрополиту Филарету, Киевскому митрополиту Филарету, многим архиепископам, епископам и знатным особам, благоволящим к Оптиной обители… <…> Г-н Киреевский Иван Васильевич был редактором журнала “Москвитянин”, и по христианскому благочестию, в особенности супруги его Натальи Петровны, расположены ко многим обителям и к монашескому [сословию]»175.
11 января старец Макарий писал Киреевским: «Все действия Ваши по сему предмету доказывают Ваше великое усердие к сообщению полезного ближним. Я не буду Вас благодарить, да Вы и не ищете благодарности; польза, которую могут получить кто-нибудь из близких, уже есть Вам воздаяние; Господь даровал Вам сие благое произволение… Что мне остается делать? Аще и недостоин есмь, но молить Господа о ниспослании Вам благоденствия и спасения. Судьбы Его нам неисповедимы»176.
Едва окончено было первое издание книги, как возник вопрос о втором. Началась переписка об этом со старцем Макарием. В это время Иван Васильевич Киреевский уже духовный сын старца. Деловая часть его писем в Оптину всегда оканчивается личными вопросами. «Окончив о книге, — пишет он, например, в январе 1847 года, — позвольте мне предложить Вам просьбу о себе самом: я желал бы говеть в этот пост и приобщаться Святых Таин, но не смею этого сделать без Вашего разрешения. Благословите ли Вы мне, батюшка, или прикажете отсрочить?»177.
Отец Макарий пишет Ивану Васильевичу 8 февраля того же года: «Старание Ваше и содействие ко второму изданию книги Жития старца Паисия и трудов его доставило нам большое душевное утешение; а еще и другие труды его и переводы по общему нашему желанию имеем в виду к изданию… На прошедшей почте я писал к Наталье Петровне, какие мы предполагаем статьи к напечатанию, а Вы еще прибавьте имеющиеся у Вас… Я послал к Вам 4-го числа рукопись полууставную святого Марка Подвижника 8 Слов, но не знаю, годится ли с оной печатать гражданским шрифтом? Ожидаю уведомления. Когда годится, то пришлю и Феодора Студита такого же письма. Симеона Нового Богослова 12 Слов списаны, когда успею прочесть, то на сей почте пришлю; а житие надобно писать. Житие Григория Синаита пишут. Максима по вопросу и ответу также пишут; и Симеона Евхаитского тоже… Варсануфия Великого есть у нас книга, писанная четким письмом простым, только под титлами, — когда это не помешает, то пришлю оную… Испрашивая на Вас Божие благословение, с почтением моим остаюсь недостойный Ваш богомолец многогрешный иеромонах Макарий»178.
Летом и осенью 1847 года отец Макарий несколько раз бывал у Киреевских в Долбине. С ним в это время ездили туда рясофорный монах Пётр (Григоров) и иеромонах Антоний (Бочков)179.
Киреевский, оставив светскую литературу, обдумывает статьи, в которых он скоро начнет опровергать западные основы духовности и просвещения. Он еще не знает, что у него получится — книга или ряд статей. Но ему кажется, что он может дать основания для православной философии, отменяющей все протестантско-католическое любомудрие, опирающейся на творения святых отцов Церкви. Он чувствует, что тут недостаточно одной умственной работы, обдумывания, изучения, что здесь нужен аскетический труд над своим внутренним человеком, молитва ко Господу и всем святым о вразумлении. «Ибо православно верующий знает, — замечает он, — что для цельной истины нужна цельность разума»180.
«В Церкви Православной, — пишет Киреевский, — отношение между разумом и верою совершенно отлично от церкви Римской и от протестантских исповеданий. Это отличие заключается, между прочим, в том, что в Православной Церкви Божественное Откровение и человеческое мышление не смешиваются; пределы между Божественным и человеческим не переступаются ни наукою, ни учением Церкви. Как бы ни стремилось верующее мышление согласить разум с верою, но оно никогда не примет никакого догмата Откровения за простой вывод разума… Никакой патриарх, никакое собрание епископов, никакое глубокомысленное соображение ученого, никакая власть, никакой порыв так называемого общественного мнения какого бы то ни было времени не могут прибавить нового догмата, ни изменить прежний»181.
Зиму 1848/49 года Киреевские проводят в Москве, занимаясь оптинскими изданиями. Иван Васильевич трудится больше над рукописями, читая их, сверяя текст, делая уточнения перевода, составляя указатели. Наталья Петровна хлопочет о закупке бумаги, ведет денежные расчеты, ездит в типографии — Университетскую на Страстном бульваре или В. Готье в Большом Кисловском переулке, пишет деловые письма, по поручению отца Макария рассылает некоторые книги по указанным адресам, отправляет экземпляры в Оптину… Вместе с супругом или одна посещает она митрополита Филарета, бережно опекавшего оптинское издательское дело, — владыка принимает участие в подготовке рукописей, в окончательной их отделке.
Осенью 1849 года Киреевские построили в версте от долбинского своего дома, в лесу, избушку-келию на четыре комнаты — для приезда монашествующих, чтобы они имели свободу проводить время как им нужно, не завися от хозяев. Снабжая их всем необходимым, Киреевские посещали их здесь лишь по их приглашению и в назначенное ими время. С 15 по 19 декабря этого года пребывал в этой избушке старец Макарий со своими помощниками из Оптиной. Приглашая своих духовных чад на чашку чая, он беседовал с ними не только о издательских делах, но и о духовных вопросах. В феврале следующего года он опять здесь. Киреевские поднесли ему в дар старинную копию Владимирской иконы Божией Матери (через десять лет, умирая, отец Макарий благословит вернуть эту икону Киреевским).
16 мая отец Макарий пишет Киреевскому в Петербург, где он был по делам, из Долбина: «Христос воскресе!.. Пишу из лесного домика к Вам, почтеннейший Иван Васильевич; Наталья Петровна с детьми и со всеми посетили меня: и сами себя, и меня угощают чаем. Господь да помянет любовь Вашу и усердие ко мне, грешному»182.
Сохранились благодарственные письма архимандрита Моисея к Киреевским за неоднократную присылку в Оптину подвод с зерном и картофелем. Прислана была однажды даже простая мебель, сделанная долбинскими столярами.
В 1852 году проездом в Троице-Сергиеву Лавру был в Москве старец Макарий. Остановился он в доме Киреевских у Красных ворот. Старец в первый же день — 13 мая — побывал у митрополита Филарета. Отец Макарий был не один, ему сопутствовал послушник Иоанн Половцев (вскоре монах Ювеналий, будущий архиепископ Литовский и Виленский). «Мы много обязаны нашим хозяевам, — писал отец Макарий, — совсем отдельные комнаты и особый вход, лошадь, экипаж, о столе нечего и говорить»183. В том же письме старец отвечал на какие-то замечания своего адресата по поводу новой статьи Киреевского, напечатанной в «Московском сборнике», изданном славянофилами; статья называется «О характере просвещения Европы и о его отношении к просвещению России», и ее написание, как и написание последующих работ Ивана Васильевича, было благословлено старцем Макарием. «Касательно статьи И.В. К[иреевско]го, — писал старец, — на замечание ваше я не могу согласиться с вами: по моему мнению, довольно он показал ложное просвещение Европы, одобрил нашу Русь, указал, где искать источники просвещения: в Православной Церкви и в учении святых отцов, а не в западных философах. Я даже не понимаю, в чем вы находите, нужно было ему пустить глубже перо свое»184.
По совету старца Киреевский начал вести дневник; 15 мая на первой его странице отец Макарий собственноручно написал свое благословение, очень мелким полууставом. Первые записи — о беседах со старцем на духовные темы по поводу подготовки рукописей к изданию. В то время готовились писания святых Варсануфия и Иоанна, Исаака Сирина, шли корректуры; о посещении московских храмов. Иван Васильевич часто бывает на службах один или с детьми и с Натальей Петровной. В дневнике много глубоких размышлений. Так, 24 августа 1852 года Киреевский писал: «Вера не противоположность знания; напротив: она его высшая ступень. Знание и вера только в низших ступенях своих могут противуполагаться друг другу, когда первая еще рассуждение, а вторая — предположение»185.
Летом 1852 года митрополит Филарет благословил отца Макария и Киреевского сделать русский перевод с церковнославянского Слов преподобного Исаака Сирина (с рукописи преподобного Паисия). Вместе с тем Киреевский откровенно писал отцу Макарию, что русский перевод много теряет против церковнославянского. «…В славянском переводе смысл полнее не только от выражения, но от самого оттенка слова, — писал он. — Например, у Вас сказано: “Сердце, вместо Божественного услаждения, увлечется в служение чувствам”. В славянском переводе: “Рассыпается бо сердце от сладости Божия в служение чувств”…»186.
Старец отвечал: «Я согласен с вами, что перевод старца Паисия гораздо превосходнее во всем против русского, и, собственно, для моего понятия не надобно другого… Славянское наречие часто заключает в себе что-то великое, высокое и таинственное, а на русском языке никак нельзя выразить вполне. И я с своей стороны согласен бы был во многих случаях оставлять славянские слова, выражающие высокий смысл… Но то, что книга переводится на русский язык, заставляет иногда уступить необходимости»187.
Этим летом Наталья Петровна хлопотала и еще об одном важном деле. Обитель долгое время арендовала большой луг у реки Жиздры, сенокос. Это так называемая Пустошь Прость, сорок шесть десятин. На этом пространстве находились три небольших озерца и дубовая роща. В конце июня 1853 года летописец скита отметил, что наконец Оптина пустынь получила этот луг в свое полное владение.
К ноябрю 1853 года была отпечатана под наблюдением Натальи Петровны книга святого Максима Исповедника «Толкование на молитву Отче наш и Слово постническое». Игумен Моисей, получив экземпляры книги, писал Киреевской: «Неутомимые труды и хлопоты ваши в издании душеполезных книг для Оптиной пустыни благодетельны и вечно обязательны за душевную пользу всех жаждущих и ищущих спасения, а паче монашествующих»188.
Скитской летописец (с этого примерно времени отец Леонид (Кавелин), бывший тогда еще послушником) отметил 4 апреля 1854 года: «По частным сведениям — из письма Н.П.К., — в Синоде недавно зашел разговор о изданиях нашей обители. Возникли и разные, более неблагоприятные мнения. Но владыка Никанор, митрополит Санкт-Петербургский, бывший некогда епархиальным архиереем нашим и вообще расположенный к обители, остановил эти толки одним словом: “Мы не должны, — сказал владыка, — препятствовать им в сем, ибо не они у нас, а мы у них должны учиться”». 13 апреля запись: «Сего числа, к великой радости и утешению батюшки и всех нас, Наталья Петровна Киреевская прислала три экземпляра вновь отпечатанной книги “Подвижнические Слова святого Исаака Сирина”. <…> Старание же об издании вполне принадлежит неутомимой и преданной старцу Н.П. Киреевской». 23 мая: «Сегодня Н.П. Киреевская прислала с подводой 315 книг святого Исаака Сирина, из коих батюшка оставил себе 154, остальные отдал отцу архимандриту [Моисею], и все будут разосланы и розданы безденежно»189.
Летом 1855 года старец Макарий гостил в Долбине вместе с монахом Ювеналием (Половцевым) и послушником Львом Кавелиным. Они посвятили дни с 17 по 26 августа «на окончание и просмотр перевода книги поучений святого аввы Дорофея»190 (как сказано в Летописи скита).
Осенью этого года возник в Москве журнал «Русская Беседа», редактором которого митрополит Филарет благословил быть Тертия Филиппова. Киреевский по благословению отца Макария написал для первого номера статью «О необходимости и возможности новых начал для философии» (здесь речь шла о философии православной, отменяющей западную).
Сын Киреевского Василий, учившийся в Петербургском лицее, оканчивал курс. В конце Великого поста 1856 года Иван Васильевич выехал к нему для помощи в сдаче трудных экзаменов, особенно по математике. Обратно он не вернулся — 12 июня скончался на руках сына от холеры. В Долбино с сообщением об этом был послан старец Макарий. Наталья Петровна, несмотря на великую скорбь, не пала духом. Она попросила отца Макария разобраться в бумагах покойного, и он в августе и сентябре 1856 года несколько раз приезжал для этого.
20 июня, как записано в Летописи скита, «была в скиту служба — заупокойная обедня по душе преставльшегося 12-го числа сего месяца в Санкт-Петербурге от холеры белёвского помещика Ивана Васильевича Киреевского, известного по своей обширной учености и благонамеренному ее направлению к пользе общей». Вскоре тело Киреевского было доставлено в Оптину. Запись от 25 июня: «После поздней обедни происходило отпевание и погребение тела Ивана Васильевича Киреевского. Службу совершал соборне сам отец архимандрит. На панихиде в числе сослужащих, к особому удовольствию всех присутствующих, и родных покойного в особенности, увидели старцев отца игумена Антония и батюшку отца Макария. Из родных покойного, кроме его вдовы с семейством, были брат его Пётр Васильевич, и двое Елагиных, и сестра Марья Васильевна. Тело предано земле на монастырском кладбище противу алтаря Никольского придела соборного храма, в ногах у иеромонаха Льва».
Через год, в день смерти И.В. Киреевского, так записано в Летописи скита: «Среда. По случаю годичного поминовения Ивана Васильевича Киреевского, благодетеля обители нашей, была служба и в скиту всенощное бдение (иконе Знамения Божией Матери) и обедня. После обедни и панихиды в монастыре был обед в больничной церкви, на коем, кроме старцев, были родственники покойного: его семейство и брат (по матери) В.А. Елагин, сестра М[ария] Васильевна] и г. Петерсон»191.
На памятнике, поставленном в этом, 1857, году, одна из надписей гласила: «Премудрость возлюбих и поисках от юности моея. Познав же, яко не инако одержу, аще не Господь даст, приидох ко Господу» (Прем.8:21).
В очередном переиздании своего труда «Историческое описание Козельской Введенской Оптиной пустыни» иеромонах Леонид (Кавелин) посвятил покойному следующие строки: «Память Ивана Васильевича Киреевского дорога для обители, потому что он был расположен искреннею любовию к ней и к старцам ее; дорога для всех, близко знавших его как человека, обладавшего редким сочетанием прекрасных качеств глубокого ума с кротким и любящим сердцем. Несмотря на свое научное образование, которое, при всей гордости нашего века, может быть признано не за весьма многими из ученых по диплому, Иван Васильевич считал это образование недоконченным зданием и спешил увенчать его покровом сердечной веры. Растворенное солию неземной мудрости — слово отеческое, слово глубокое и вместе простое, слово “помазанное”, вносящее мир и успокоение во всякую душу, жаждущую и алчущую правды и истины, это слово удовлетворило вполне его пытливый ум, и с той поры он посвятил себя всецело на то, чтобы отвлечь внимание своих ученых друзей от философских умствований Гегеля, Шеллинга и Ко… и обратить их внимание на забытые одними и неведомые другим источники “воды живой — писания отеческие»192.
Деятельность Натальи Петровны Киреевской на пользу Оптиной пустыни продолжалась еще много лет. Результатом ее трудов — да и ее же средств — явилось шеститомное издание писем старца Макария, выпущенное после его кончины. На ее средства был устроен придел преподобного Макария Великого в скитском храме. Это, конечно, на постоянном фоне ее материальной помощи монастырю и скиту. Она скончалась 14 марта 1900 года и была похоронена в Оптиной пустыни рядом с ее покойным супругом и братом Ивана Васильевича Петром.
17 сентября 1856 года отбыл из Оптиной пустыни, как отмечено в Летописи, гостивший здесь с 28 июня писатель Александр Павлович Башуцкий (1803–1876), автор многих книг художественной прозы, многотомной и весьма содержательной «Панорамы Санкт-Петербурга». Имея чин действительного статского советника (гражданского генерала), он, одновременно с женой, оставляет мир и уходит послушником в монастырь — в Троице-Сергиеву пустынь. Оттуда перешел в Киево-Печерскую Лавру. Но так и не принял пострига, а в 1854 году вернулся в мир и к писательству. Дальнейшая его деятельность вся шла во славу Божию. Он вошел в состав совета Первого миссионерского общества, занимался сбором средств на восстановление храмов и монастырей. Церковная жизнь становится главной темой его писаний.
Теперь дадим очередное место нашему обительскому и скитскому некрополю (после него продолжим рассказ об оптинском книгоиздании). В монастыре 31 декабря 1842 года шестидесяти двух лет отошел ко Господу казначей иеромонах Гавриил, постриженик Белобережской пустыни (родом из города Карачева, земляк старца Леонида), — в Оптиной пребывал с 1823 года. 14 января 1843 года скончался иеромонах Иов, бывший духовник Тульского епископа Амвросия (потом вместе с ним перемещавшийся из Тулы в Симбирск, Казань и Тверь). По кончине владыки, в 1832 году, он поступил в скит Оптиной пустыни. Памятью его благочестивого трудолюбия в библиотеке скита осталась его объемистая рукопись, исполненная каллиграфическим почерком: «Свод Четвероевангелия по четырем старопечатным Евангелиям Патриархов Филарета, Ермогена, Иосифа и Никона, составленный в обличение раскольнических суемудрых толков о мнимой порче церковных книг при Патриархе Никоне». Лет старцу было восемьдесят один.
Семь лет подвизался в обители монах Гавриил, уроженец города Мценска, долго болел, но с кротостью и терпением переносил смертельный недуг. Ему было двадцать три года, когда Господь призвал его душу, что произошло в первый день Святой Пасхи: песнопения, сопровождавшие его в могилу, были радостны и бесскорбны. Скончался вмале исполни лета долга… 4 февраля 1845 года в скиту скончался послушник Алексей, отставной коллежский советник, неженатый, — с 1838 года находился в Коневской обители, откуда в марте 1840-го перешел в Иоанно-Предтеченский скит Оптиной пустыни. Из своей пенсии ежегодно уделял на монастырь по 150 рублей. Умер тихо на семьдесят четвертом году, отец игумен Моисей служил в скиту заупокойную литургию соборне со скитскими иеромонахами. Спустя три месяца здесь же, в скиту, отошел ко Господу другой послушник — Василий Степанов, пятидесяти семи лет, бывший дворовый человек помещика Рахманова. Был в скиту главным поваром с 1838 по 1842 год, затем послан был по послушанию в Мещовский монастырь, а в сентябре 1843-го вернулся. У него так заболела нога, что он мог только лежать, испытывая мучительную боль. На смертном одре пострижен был в мантию.
[174] РГАЛИ. Ф. 236. Оп. 1. № 281.
[175] Летопись скита… Т. 1. С. 122–127.
[176] РГАЛИ. Ф. 236. Оп. 1. № 90.
[177] РГАЛИ. Ф. 236. Оп. 1. № 28.
[178] РГАЛИ. Ф. 236. Оп. 1. № 90.
[179] О. Антоний (Алексей Поликарпович Бочков; 1803–1872) родился в Петербурге в купеческой семье, но учился в лучшем пансионе и получил основательное образование. Уже в юности он писал стихи и его одобряла известная тогда поэтесса Анна Бунина. В 1822 г. он женился на дочери сахарозаводчика и градского головы Пономарёва Анне Прокопьевне и вошел в известный литературный салон, содержавшийся родственницей жены Софьей Дмитриевной Пономарёвой, где знакомится с известными поэтами А.Е. Измайловым, Е.А. Баратынским, А.А. Дельвигом и др. Он пишет и печатает под псевдонимами романтические повести, мечтает стать писателем. В 1827 г. скончалась его жена. А.П. Бочков так страдал, что даже перенес душевную болезнь, от которой избавился лишь тем, что дал обет идти в монастырь. Десять лет, не постригаясь, он переходил из одного монастыря в другой, никак не мог найти «своего». Наконец, в 1837 г. поступил в Сергиеву пустынь под Петербургом, где настоятелем был архимандрит Игнатий (Брянчанинов), будущий святитель. В следующем году, рясофорным, он, проездом из Киева, побывал в скиту Оптиной пустыни. Ему так здесь понравилось, что он вышел из Сергиевой пустыни и поселился в оптинском скиту при келии скитоначальника о. Антония. Он стал учеником старца Леонида. Однако выезжал в другие обители (Тихонову пустынь и еще куда-то); ездил в Сергиеву к архимандриту Игнатию и долго жил там. Но часто приезжал в Оптину, где его любили, и участвовал в скитском книгоиздании вместе с братией, руководившейся старцем Макарием. Старец Леонид называл о. Антония «последним римлянином», шутя, конечно, — это оттого, что Бочков считал идущее время последним, что монашество вот-вот исчезнет. После смерти о. Леонида о. Антоний собрал много материалов для его жизнеописания, но все передал потом о. Клименту (Зедергольму), и тот написал книгу о старце. По полугоду и более о. Антоний жил в Оптиной. Он писал письма оптинцам, — это прекрасные образцы эпистолярного слога. Пострижен в монахи он был в 1844 г. В том же году он уже иеромонах. Он был на Афоне и в Святой Земле, создал книги о своем паломничестве. В 1862 г. в сане игумена стал настоятелем Череменецкого Иоанно-Богословского монастыря под Петербургом. Там он много писал и стихов, и прозы (многое сохранилось в архивах). Скончался в Москве во время холеры 1872 г., исполняя добровольно должность больничного священника.
[180] Киреевский И.В. Разум на пути к истине. М., 2002. С. 250–251.
[181] Киреевский И.В. Разум на пути к истине. М., 2002. С. 246.
[182] РГАЛИ. Ф. 236. Оп. 1. № 83.
[183] РГАЛИ. Ф. 243. Он. 1. № 21.
[184] Собрание писем… иеросхимонаха Макария. Письма к мирским особам. Письмо 354. С. 629.
[185] РГАЛИ. Ф. 236. Оп. 1. № 19 (Дальнейшие цитаты из дневника И.В. Киреевского — отсюда).
[186] Киреевский И.В. Полное собрание сочинений: В 2 т. Т. 2. М., 1911. С. 259–260. Письмо 25.
[187] РГАЛИ. Ф. 236. Оп. 1. № 90.
[188] РГАЛИ. Ф. 236. Оп. 1. № 281.
[189] Летопись скита… Т. 1. С. 318, 319, 320.
[190] Летопись скита… Т. 1. С. 365.
[191] Летопись скита… Т. 1. С. 378, 381, 405–406.
[192] Леонид (Кавелин), архим. Историческое описание… С. 189.