Маракотова бездна: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— А что, если воздуховоды запутаются?

— Не запутаются. К тому же в качестве резерва в нашем распоряжении будет находиться сжатый воздух в баллонах, которого хватит почти на сутки. Итак, я внятно ответил на все вопросы? Согласны разделить со мной эксперимент?

Решение далось нелегко. Мозг работает быстро, а воображение действует невероятно живо. Я представил первобытную бездну и затерянный в ней тесный металлический ящик, ощутил затхлый, дважды использованный воздух, явственно увидел, как провисают, прогибаются под огромным давлением, расходятся по швам стены хлипкого убежища, как сочится из каждого сочленения, проникает в каждую щель соленая вода, заливая пол и поднимаясь все выше. Ужасная, кошмарная медленная смерть! Но на меня неотрывно смотрели горящие вдохновением глаза профессора Маракота — преданного рыцаря и святого мученика науки. Подобный энтузиазм чрезвычайно заразен, а если и свидетельствует о сумасшествии, то, по крайней мере, благороден и лишен корысти. Поймав искру божественного пламени, я вскочил и протянул руку.

— Профессор, я готов идти с вами до конца!

— Так я и знал, мой юный друг, — отозвался Маракот. — И выбрал вас вовсе не за те крупицы знаний, которыми вы обладаете, и даже не за близкое знакомство с крабами и прочими морскими созданиями. Вы наделены другими, более полезными в данном случае качествами, а именно любознательностью, верностью и мужеством.

С этой скупой похвалой, в один миг лишившись будущего и жизненных планов, я покинул каюту профессора Маракота. Увы, последняя шлюпка отправляется на берег через пять минут. Просят срочно сдавать почту. Теперь одно из двух, дорогой Толбот: либо больше вы никогда не получите от меня ни строчки, либо через некоторое время придет письмо, поистине достойное вашего заинтересованного внимания. В первом случае сможете заказать плавучий могильный камень и бросить его в море где-нибудь южнее Канарских островов. Весьма уместной будет такая надпись: „Здесь или где-то неподалеку покоится то, что рыбы оставили от моего друга Сайруса Дж. Хедли“».

Второй документ представляет собой неразборчивую радиограмму, полученную сразу несколькими судами, в том числе и пароходом королевской почты «Арроя», третьего октября 1926 года в три часа пополудни. Следовательно, радиограмма была отправлена всего лишь через два дня после отправления «Стратфорда» с острова Гран-Канария, что явствует из письма мистера Хедли и приблизительно соответствует времени, когда в двухстах милях к юго-западу от порта Лас-Пальмас норвежский барк заметил затонувший во время жестокого шторма пароход. Удалось разобрать следующий текст:

«Лежим на боку. Положение безнадежное. Уже потеряли Маракота, Хедли, Сканлэна. Местоположение неясно. Носовой платок Хедли найден на конце глубоководного лота. Да поможет нам Бог! Пароход „Стратфорд“».

Эта неразборчивая весточка стала последним сообщением злополучного судна, причем часть его показалась настолько странной, словно радист передавал текст, находясь в бреду. Однако сомнений в печальной судьбе парохода и его команды не осталось.

Объяснение загадки — если можно считать это объяснением — следует искать в записях, сохранившихся внутри странного стеклянного шара, но прежде всего необходимо представить читателям появившийся в прессе лаконичный отчет об обнаружении шара. Привожу дословно запись из бортового журнала судна «Арабелла Ноулз», перевозившего уголь из Кардиффа в Буэнос-Айрес. Командовал экипажем опытный капитан Эймос Грин:

«Среда, 5 января 1927 года. 27,14 градусов широты; 28,00 градусов западной долготы. Погода теплая. Небо голубое, с низкими грядами перистых облаков. Море застыло в неподвижности, словно зеркало. Во вторую склянку средней вахты старший дежурный офицер сообщил, что заметил, как из воды будто бы выпрыгнул блестящий круглый объект и тут же упал обратно в океан. Сначала наблюдатель принял его за неведомую рыбу, но, посмотрев в бинокль, увидел серебристый шар — настолько легкий, что он не плыл, а скорее лежал на поверхности воды. Первый помощник тотчас позвал меня, и я увидел необычное явление собственными глазами: объект размером с футбольный мяч ярко светился в луче прожектора правого борта, хотя расстояние до него составляло не меньше полумили. Я остановил двигатели и спустил шлюпку под командованием второго помощника капитана. Он подобрал находку и доставил на судно.

При ближайшем рассмотрении выяснилось, что сфера изготовлена из прочнейшего стекла и наполнена субстанцией настолько легкой, что, подброшенная вверх, парила подобно детскому воздушному шарику. Сквозь прозрачные стенки мы увидели внутри нечто похожее на бумажный свиток. Однако материал оказался настолько крепким, что достать содержимое нам удалось только в результате длительных и чрезвычайно напряженных усилий. Молоток отскакивал, не оставляя никаких следов на хрупкой с виду поверхности, поэтому вскрыть шар мы смогли только после того, как главный механик поместил его под поршень двигателя. Мощная сила пара раздавила оболочку и открыла доступ к хранившимся внутри сферы документам. Однако с сожалением констатирую, что в результате воздействия стекло рассыпалось в блестящую пыль, так что не сохранилось ни единого пригодного для анализа фрагмента. Достав бумажный свиток, мы внимательно его осмотрели, а затем, решив, что документ обладает огромной ценностью и важностью, аккуратно убрали с намерением по прибытии в Буэнос-Айрес немедленно передать его британскому консулу. Видит бог, я хожу по морям уже тридцать пять лет, однако ни разу не встречал ничего столь же странного. Того же мнения придерживается каждый человек на судне. Так что исследовать таинственное явление придется высоколобым умникам из университетов».

Таково происхождение второго послания Сайруса Дж. Хедли, которое мы приводим здесь полностью, без каких-либо купюр и изменений:

Хотелось бы мне знать, в чьи руки попадет это послание. Наверное, можно сказать, что я обращаюсь ко всему миру, но поскольку этот адрес слишком расплывчат, выберу в качестве собеседника своего друга сэра Джеймса Толбота из Оксфордского университета, ведь в последний раз я обращался именно к нему, и это послание может считаться продолжением предыдущего. Полагаю, существует сто шансов к одному, что даже если отправленный нами прозрачный шар увидит свет дня, а не будет проглочен проплывающей мимо акулой, то все равно останется болтаться на волнах, не замеченный моряками проходящих судов. И все-таки стоит попробовать связаться с миром. Профессор Маракот собирается в ближайшее время отправить еще одну такую же капсулу. Из его намеренья следует вполне реальная возможность привлечь внимание к нашей судьбе. Хочется верить, что рано или поздно нам все-таки удастся поведать людям свою удивительную историю. Поверят ли они, это другой вопрос. Полагаю, однако, что, увидев качающийся на волнах прозрачный шар и заметив, что он наполнен неизвестным легчайшим газом, жители земли убедятся в существовании чего-то необычного. Во всяком случае, не сомневаюсь, что вы, дорогой Толбот, ни за что не оставите мое письмо без должного внимания.

Если кто-нибудь пожелает узнать, как началось наше необыкновенное приключение и что именно мы пытались совершить, то сможет найти необходимые сведения в послании, отправленном вам первого октября прошлого года, накануне выхода парохода «Стратфорд» из порта Лас-Пальмас. Бог свидетель, если бы тогда я знал, что за судьба нас ждет, то должен был бы всеми правдами и неправдами пробраться в отходившую на берег лодку, которой доверил свое письмо! И все же… не исключено, что даже в полной мере понимая грядущую опасность, я остался бы с профессором Маракотом и честно принял отмеренные судьбой суровые испытания. Больше того, не сомневаюсь, что я поступил бы именно так.

Описание событий начну со дня выхода из порта острова Гран-Канария.

Едва оказавшись в открытом океане, и без того пышущий неуемной энергией профессор Маракот словно воспламенился. Наконец-то настало время действовать, и все долго подавляемое нетерпение вырвалось на свободу. Можно сказать, что профессор властно захватил и подчинил своей воле и сам пароход, и всю команду. Неразговорчивый, отрешенный от всего и от всех, рассеянный ученый внезапно исчез, а вместо него появился полный неукротимой энергии, едва сдерживающий внутреннюю силу вулкан в человеческом обличье. Глаза горели за стеклами очков подобно заключенному в фонаре огненному фитилю. Казалось, Маракот одновременно находился повсюду, в каждой точке корабля: измерял по карте расстояние, обсуждал с капитаном показания приборов, отдавал приказы механику Биллу Сканлэну, поручал мне множество странных дел, каждое из которых, впрочем, имело определенную цель. Он неожиданно проявил обстоятельные познания в электричестве и механике, а значительную часть времени проводил возле аппарата, который под его руководством скрупулезно собирал незаменимый помощник Билл Сканлэн.

— Послушай-ка, приятель Хедли, — обратился ко мне Билл утром второго дня. — Из этих кусков металла постепенно получается прекрасная штука. Наш профессор оказался отличным парнем и к тому же потрясающе искусным техником.

При первом взгляде на «прекрасную штуку» возникло впечатление, будто мне демонстрируют мой собственный гроб, однако пришлось признать, что мавзолей выглядит вполне прилично. Пол и четыре стены были плотно пригнаны друг к другу, а четыре бортовых иллюминатора обещали обеспечить отличный круговой обзор. Небольшой герметичный люк в крыше гарантировал легкий доступ; точно такой же люк имелся в полу. Стальной ящик был снабжен тонким, но очень крепким тросом, намотанным на барабан и работающим на выход и вход за счет мощного судового мотора, созданного для подачи и возврата на борт глубоководных тралов. Насколько могу судить, длина троса составляла примерно полмили, поэтому значительная его часть пока хранилась на палубе обмотанной вокруг тумбы. Резиновые трубки для снабжения аппарата воздухом имели ту же длину, что и прикрепленный к ним телефонный кабель, а также соединенный с судовыми батареями электрический провод, хотя аппарат также обладал независимым электроснабжением за счет батарей.

Вечером того же дня двигатели «Стратфорда» были остановлены. Барометр показывал резкое падение давления, а внезапно появившаяся на горизонте черная туча предвещала нередко возникающие в океане серьезные неприятности. Единственным судном неподалеку от нас оказался барк под норвежским флагом, и мы заметили, что матросы убирают стеньги, словно готовясь к шторму. Пока, однако, стояла тихая, благоприятная погода. Пароход «Стратфорд» мягко дрейфовал по голубому океану, лишь кое-где под влиянием пассата покрытому завитками белой пены.

Сканлэн явился ко мне в лабораторию с таким важным, многозначительным видом, которого его легкий характер еще ни разу не допускал.

— Послушай, Хедли, — серьезно начал он. — Сооружение опустили в трюм, где находится люк с двойным дном. Уж не намерен ли профессор использовать только что построенный аппарат для погружения на глубину?

— Именно так, Билл. Больше того, я собираюсь составить ему компанию: иными словами, погрузиться на дно вместе с ним.

— В таком случае вы оба сумасшедшие, иначе ни за что бы не додумались до подобной авантюры. Но лично я был бы распоследним простофилей, если бы позволил двум безумцам отправиться в опасный путь без меня.

— Это не твое дело, Билл!

— Позволь возразить. Именно мое! Да я ведь пожелтею с головы до пяток почище, чем больной желтухой китаец, если отпущу вас одних. Компания «Меррибэнкс» отправила меня следить за оборудованием, а если оборудование оказывается на дне океана, то мое место рядом, на том же самом дне. Билл Сканлэн должен находиться там, где находится железный ящик, независимо от того, кто рядом с ним: благоразумные господа или свихнувшиеся ученые-умники.

Спорить с Биллом не имело смысла. Таким образом, в наш клуб самоубийц вступил еще один достойный участник, и теперь оставалось только ждать команды к погружению.

Всю ночь Маракот и Сканлэн старательно трудились над оборудованием, а после раннего завтрака, готовые к приключению, мы втроем спустились в трюм, где капитан Хоуи с мрачным выражением лица простился с каждым из нас торжественным рукопожатием. Стальной ящик наполовину скрылся в двойном дне, и один за другим мы проникли в него через верхний люк, который за нами закрыли и герметично завинтили. Затем аппарат опустили еще на несколько футов, верхнее дно корабля задраили и в образовавшееся пространство пустили воду, чтобы проверить, насколько надежны швы. Стальной ящик отлично выдержал испытание: все соединения доказали свою прочность, так что нигде не появилось ни малейшей течи. После этого открылся нижний клапан двойного дна, и мы повисли в океане ниже корабельного киля.

Маленькая комнатка оказалась очень уютной, и я восхитился предусмотрительностью и продуманной тщательностью ее обустройства. Электрическое освещение не было включено, однако субтропическое солнце ярко светило, пронзая зеленую, словно бутылочное стекло, воду и проникая внутрь сквозь иллюминаторы. Время от времени на зеленом фоне серебряными искрами мелькали мелкие рыбешки. Внутри по периметру аппарата располагался узкий диван, а над ним, на стене, в строгом порядке помещались все необходимые в подводном путешествии приборы: батиметрический компас, термометр и другие измерительные устройства. Под диваном хранились баллоны со сжатым воздухом — запас, необходимый на случай отказа воздуховода, трубки которого открывались над головой. Рядом с клапанами, на стене, висел телефонный аппарат. Вскоре мы услышали траурный голос капитана Хоуи.

— Итак, спрашиваю в последний раз: вы действительно решили опускаться? Не хотите вернуться на борт? — обреченно проговорил он.