Хмельной транзит: читать начало книги онлайн

— Филимон! — тихо позвал Федор, но наставник не реагировал.

— Без сознания он… Звать бесполезно, — пояснил Айболит.

Гришка присел на краешек кровати, осторожно погладил теплую жилистую руку Филимона, но ответа не было.

— Я выиграл! Филимон! Выиграл у этого новичка в полуфинале! По очкам, правда, но руку сильно повредил… Так что с финалом пролетаю… Слышишь? Этот соперник профи был, ты точно с ним знаком. Я теперь это понял…

— Зря стараешься, не слышит он, в коме.

— Что с ним? Почему в коме?

— Сарафанное радио передало, мол, кто-то помог твоему наставнику упасть за то, что не передал особые пожелания начальства по проведению полуфинала, основанные на заведомом проигрыше. А Филимонову такой договор не понравился.

— Это ж как надо было Деда нокаутировать, чтобы он впал в кому, — холодея, шепотом произнес Федор.

— Много и не надо. У него такой букет… Странно, что вообще еще живой. Он давно страдал и провалами в памяти, и псориазом, а еще прогрессирующей атрофией головного мозга, эпилепсией… К тому же быстро зрение терял, печенка никакая… Несколько лет назад у него была трепанация черепа, я тогда в больничке областной интерном практиковал. После той операции он провел в коме несколько дней, но выбрался. Так вот один из его лечащих врачей мне признавался, что еще никогда не видел, чтобы головной мозг был так сильно поврежден.

— Хм… Он поправится?

— Не думаю… Да и что это за жизнь… Одно мучение… Кто его здесь лечить будет?

Гришка навзничь упал на накинутое поверх Филимона тонкое одеяло, вжимаясь в поджарое тело, не выпуская безвольной его руки, и глухие беззвучные рыдания сдавили юношескую грудь. Выплакавшись, он долго сидел в оцепенении. Громко стучал медицинскими инструментами местный Айболит. Тикали настенные часы. В пустой комнате изолятора так же стояли стол, пошарпанные стулья, и черное небо едва виднелось в решетчатом окне, от которого веяло вечным мраком.

А потом, находясь в каком-то ступоре, Федор почти весь день стирал майку и трусы, которые были пропитаны запахами победы, поражения и крови, принадлежащей как ему, так и профессиональному сопернику, осужденному на пятнадцать лет колонии усиленного режима.

Уже следующим утром Гришка, осунувшийся и поникший, чувствуя в животе неподъемный камень, смотрел в дальний угол барака, где пустовала заправленная кем-то шконка Филимона.

Ближе к полудню Федора вызвал к себе начальник исправительной колонии. Гришка с ходу понял, что особого дела у главы ведомства закрытого типа к нему нет. Немного постояв по стойке смирно, расслабился, переминаясь с ноги на ногу.

— Не отпало еще желание на волю? — ухмыльнулся Бобров.

— Только возросло…

— Да, теперь тебя тут точно никто не держит. Отмучился старый боксер… — начальник помолчал с минуту и продолжил. — Но я слов на ветер не бросаю, несмотря на то, что Филимонов слова своего не сдержал.

— О чем это вы? О каком слове?

— Бой проиграть лагерному новичку… Ты должен был проиграть! Впрочем, это он здесь новичок, а на свободе боксировал будь здоров! Филимонов его вспомнил, встречались они в Белграде. Да, я много потерял. Целое состояние.

— Мне он ничего не говорил, да и не зачем было… — Федор бросил взгляд в дальний угол кабинета, где красноречиво красовалась деревянная трость ручной работы с рукоятью в виде парящего орла, и в груди кольнуло так, что осужденный за совершенное не им разбойное нападение еле-еле сдержал накатившие горестные слезы.

— Забудем… Скоро пойдешь по УДО, месяц у тебя есть перекантоваться. Но защитников у тебя здесь больше нет. Запомни это! Да, и игр у нас с тобой больше не будет.

Месяц пролетел удивительно быстро. Федор старался заглушить боль потери наставника чтением любимых научно-популярных журналов. Это давало некоторую уверенность, что заключение по-прежнему можно считать своеобразным санаторием. Рука понемногу заживала. Парень научился справляться левой, иногда помогая согнутой в локте и подвязанной платком правой резать хлеб в столовой или удержать тарелку с лагерной баландой. Странное дело, но соседи по бараку не сильно докучали Федору, то ли в память об ушедшем авторитете, то ли из уважения к показанным им результатам в боксерских боях. И только одно оставалось неизменным в отряде: висевшая на прежнем месте нелепая груша, которую смастерил для тренировок Гришки учитель.

И вскоре пахнувший свободой день настал. Гриша Федоров входил в новую, совершенно незнакомую жизнь, окрепший, умудренный лагерным опытом, жаждущий безусловного отмщения.

День знаний

Известно, что термин «застой» появился после политического доклада Михаила Сергеевича Горбачева, в котором Генеральный секретарь ЦК КПСС отметил, что «в жизни общества начали проступать застойные явления». Доклад этот был озвучен в феврале 1986 года, именно тогда миллионы советских граждан с удивлением узнали, что почти 20 лет жили в эпоху застоя, а не развитого социализма, как принято было считать раньше.

Так вот. В 1981 году, одном из самых застойных, советские люди четко осознавали, что живут и работают в супердержаве, богатой и процветающей стране. Это чувство, как ни парадоксально, позволяло гражданам государственную собственность считать народной, то есть своей, и при каждом удобном случае присваивать. Хищения государственного имущества приобрели в эпоху застоя настолько массовый характер, что борьба с «несунами» превратилась в детективную игру: отгадай, где спрятал. Справедливости ради надо признать, что и государство постаралось в развитии этого небывалого прежде широкомасштабного застойного движения, ибо вплоть до осени 1981-го пол-литровая бутылка водки стоила в магазине 3 рубля 62 копейки, а День знаний 1 сентября был грандиозно отмечен не только торжественной школьной линейкой подрастающего поколения, но и возросшей ценой на сорокаградусную аж до пяти с половиной советских рублей. Разумеется, такой резкий скачок привел к новому всплеску хищений. Вездесущие «несуны», как правило, продавали огненную воду на 50 копеек дешевле или по той же цене. Но покупатель при этом всегда был рад, приобретая все-таки заводское производство, а не опасный «самопал».

Понятное дело, сотрудники отдела по борьбе с хищениями социалистической собственности (сокращенно ОБХСС) капитан Корнеев и инспектор Бусько прибыли на проходную ликеро-водочного завода не подышать спиртосодержащими испарениями. Через проходную под конец рабочей смены двигался или проползал нескончаемый поток работников. По-хорошему, тщательно проверять, то есть обыскивать, следовало бы каждого. Но в этом случае проверка грозила затянуться до утра. Вот троица с песней про камыш нетвердой походкой весело прохромала рядом, усердно поддерживая не стоящего на ногах товарища посередине. Мгновенье спустя, заметив служителей порядка, тощий синюшный субъект перед самой проходной достал из-за пазухи емкость, за несколько мгновений осушил ее и с гордо поднятой башкой продефилировал мимо.

— Смею предположить, что дети этого работяги, чтобы нарисовать папу, из всех цветов выбирают только синий, — с тоской заметил инспектор Бусько.

— Я думаю, у детей этого работяги карандашей вовсе нет, — парировал капитан Корнеев и тут же наметанным взглядом выхватил из толпы подозрительное лицо, проверил и изъял из потайных карманов мятого пиджака две бутылки без этикеток.