То, что они сделали, было ненужной предосторожностью, поскольку торпеды переводили лишь малую часть своей энергии в рентгеновское излучение и нейтроны, но это была понятная предосторожность.
Стрелки таймера бесшумно подошли к нулю. Кутузов мрачно подождал еще минуту, потом другую.
– Торпеды не взорвались, – обвиняюще сказал он, наконец.
– Да, сэр. – Страдания Рода еще более усилились. А теперь…
– Капитан Михайлов, подготовьте пожалуйста, главную батарею к стрельбе по "Макартуру". – Кутузов перевел мрачный взгляд на Рода. – Мне это не нравится, капитан. Не так сильно, как вам, но все равно не нравится. Не хотите ли отдать приказ лично? Капитан Михайлов, вы разрешаете?
– Да, адмирал.
– Спасибо, сэр. – Род глубоко вздохнул. Человек должен сам убить свою собаку… – ОГОНЬ!
Космические сражения выглядят со стороны довольно мило. Корабли, похожие на гладкие черные яйца, сближаются, их двигатели излучают ослепительный свет. Вспышки на черном небе показывают взрывы торпед, которые избежали уничтожения ударами вспомогательных лазеров. Главные батареи излучают энергию в Поля друг друга, и зеленые и красные линии высвечивают межпланетную пыль.
Постепенно поля начинают пылать. Тускло-красный, ярко-желтый, ослепительно-зеленый, – цвета меняются по мере того, как Поля получают энергию. Цветные яйца соединяют зеленые и красные линии, идущие от батарей и цвета изменяются.
Сейчас три зеленые нити соединяли "Ленина" и Макартур”. Больше не происходило ничего. Линейный крейсер не двигался и не пытался отвечать на огонь. Его Поле стало тускло краснеть, желтея там, где лучи сходились в одной точке. Когда оно станет белым, Поле будет перегружено, и энергия, запасенная в нем, должна будет высвободиться вовнутрь и наружу. Кутузов смотрел за этим с растущим замешательством.
– Капитан Михайлов, отведите нас, пожалуйста, назад. – Линии бровей адмирала вновь сошлись, когда "Ленин" стал удаляться от "Макартур".
Поле "Макартура" стало зеленым со слабыми синеватыми пятнами. Изображение на экранах начало удаляться, и горячие пятна исчезли, когда лучи лазеров слегка разошлись. В тысяче километров корабль остановился.
– Капитан, мы неподвижны, относительно "Макартура"? – спросил Кутузов.
– Да, адмирал.
– Кажется, он подходит ближе.
– Да, адмирал. Его Поле расширяется.
– Расширяется? – Кутузов повернулся к Роду. – Вы можете объяснить это?
– Нет, сэр. – Больше всего ему хотелось сейчас забыться. Разговор был болью, сознание – агонией. Но все же он пытался думать. – Должно быть, Домовые переделали генератор, а они всегда улучшают то, с чем работают.
– Жалко уничтожить это, – буркнул Кутузов. – Расширяясь подобным образом с такой большой излучающей поверхностью, "Макартур" мог бы потягаться с любым кораблем флота…
Сейчас Поле "Макартура" стало фиолетовым и огромным. Оно заполняло экраны, и Кутузов уменьшил увеличение в десять раз. "Макартур" был огромным фиолетовым пузырем, привязанным к "Ленину" зелеными нитями. Зачарованные, они ждали, и так прошли десять минут. Потом пятнадцать…
– Ни один корабль не может так долго выдерживать фиолетового Поля, – пробормотал Кутузов. – Вы по-прежнему убеждены, капитан Блейн, что мы имеем дело только с ЖИВОТНЫМИ?
– В этом убедились ученые, сэр, – сказал Род. – И убедили меня, – сказал он. – Я бы хотел, чтобы доктор Хорват был сейчас здесь.
Кутузов хрякнул, как будто его ударили в живот.
– Этот глупец-пацифист! Он не смог бы понять того, что видит.
Молча они ждали еще одну минуту.
Зажужжал интерком.
– Адмирал, вызов с посольского корабля, – объяснил офицер-связист.
Кутузов нахмурился.
– Капитан Блейн, этот вызов примете вы.
– Простите, сэр.