— К пчелиной матке и ее сатанинскому блестящему алтарю? Ни за что.
Она смеется, ударяя меня по плечу своим.
— Ты такая забавная.
— Протестую. Саркастично.
— Забавно, — повторяет она. — Я бы хотела, чтобы другие знали о твоем чувстве юмора.
— Чтобы они подавились этим? — Я задыхаюсь в притворной реакции. — Я не знала, что у тебя такая сильная неприязнь к ним, Люси.
— Да, ну, Бри все еще говорит обидные вещи без фильтра.
— Тогда она будет первой обычной сукой, которая подавится моим чувством юмора. Поняла. Мне нужно будет увеличить дозировку этого лекарства.
Я приподнимаю бровь.
— А как насчет Прескотта?
Она крепче сжимает губную помаду, хотя уже покончила с ней.
— Ч-что насчет него?
— Ты просто заикалась, Люси.
— Нет, я этого не делала.
— Да, ты это сделала. Если одно его имя заставляет тебя нервничать, как насчет всех этих свиданий в Гриль-баре?
— Это не было рандеву. Мы пошли с командой и футбольной командой. Мои губы дергаются при упоминании последнего. После того инцидента с их глупым квотербеком все они улюлюкают и воют всякий раз, когда я оказываюсь поблизости. Они все обращают на меня внимание, кроме самого мудака. Не то чтобы я этого хотела, и я совершенно не думаю о его твердом теле, прижимающемся к моему ночью. Или днем, когда я украдкой поглядываю на него, пока он тренируется.
Ладно, сейчас не время для фантазий о Себастьяне. Подожди. Нет. Это не фантазии. Просто нежелательные мысли.
— Лги сколько хочешь, Люси, но все, что я вижу, это твои сердечные глаза, когда ты смотришь на Прескотта.
— Прекрати. — Она краснеет до глубокого розового оттенка, глядя на свои ногти. — Он даже не знает о моем существовании.
— Конечно, он знает, и нет, он совершенно не гей, как намекал придурок Питер в разговорах в раздевалке.
— Я… знаю это.
— Откуда ты это знаешь?
— Я просто знаю. Но факт остается фактом, я для него никто.
— Тогда это его гребаная потеря, а не твоя.
Она смотрит на меня из-под ресниц и слегка улыбается.
— Как ты это делаешь, Нао?
— Делаю что?
— Остаёшься такой невозмутимой, как будто мир не заслуживает твоего времени.
— Потому что это так. Чем меньше ты паришься, тем меньше ты привязан и тем свободнее твой разум.
— Но разве ты не закончишь тем, что…Я не знаю, останешься одна?