— Нет, — шепчу я ей в горло, высовывая язык и облизывая ее от подбородка до мочки уха.
Она вздрагивает, ее ноги сжимаются, и я делаю это снова, пока не чувствую, как она тает подо мной.
Ее борьба все еще продолжается, я отдаю ей должное, но я не останавливаюсь, когда раздвигаю ее бедра и тру ее клитор через трусики.
— Эта киска моя, малышка. Ты вся моя. То, что я дал тебе пространство, не значит, что между нами все кончено.
Она хнычет, когда я облизываю ее губы, а затем засовываю язык в ее влажный рот. Я целую ее более яростно, более жадно. Я целую ее за все те разы, когда не целовал ее гребаные недели. Мой язык насилует ее, оставляя на нем синяки, соблазняя ее, пока она не целует меня в ответ. Пока ее поглаживания не встречаются с моими, и ее возбуждение не наполняет мою руку.
Ее пульс учащается под моими пальцами, становится неустойчивым и выходит из-под гребаного контроля.
Точно так же, как мой собственный.
Только одна женщина могла вызвать у меня такую реакцию, и это она.
Моя Наоми.
Открывается входная дверь, и мы оба замираем.
— Нао-тян, ты все еще не спишь? Я принесла китайскую еду.
Глаза Наоми расширяются, когда я откидываю голову назад, затем она одними губами произносит:
— Иди!
Мои губы кривятся в усмешке, но я не делаю движения, чтобы уйти.
— Нао-тян? — Голос ее матери становится ближе.
Наоми впивается пальцами в мой бок, глаза просят, умоляют.
— Уходи..
Я отрываюсь от нее одним быстрым движением, но не раньше, чем украду последний поцелуй с ее припухших губ.
— Это еще не конец, малышка.
ГЛАВА 36
В ту ночь я не могла уснуть.
Все, о чем я могла думать, это о том, что, черт возьми, произошло и как я это допустила? Я все еще не могу простить Себастьяна за то, что он сделал. Я все еще не хочу, чтобы он возвращался.
Так почему, черт возьми, мое тело отреагировало таким постыдным образом?
Может быть, это потому, что физическое и эмоциональное в конце концов разделены.
Может быть, это потому, что я была сексуально неудовлетворена в течение нескольких недель и вымещала это на Акире в ядовитых письмах, которыми мы обменивались.
В любом случае, ничего из того, что произошло прошлой ночью, не должно было случиться.
Если бы моя мама не вошла, как далеко бы я позволила ему зайти?
Так или иначе, мне нужно избавиться от его влияния.
Либо это, либо бурлящее разочарование возьмет надо мной верх. Это и мамин рак — это слишком много, чтобы с этим справиться.