Только не в мое гребаное дежурство.
— Ты уже должна была узнать, что я этого не сделаю. Мы связаны друг с другом, Наоми.
— Связаны вместе? — Она усмехается. — Чем? Твое ложью? Твоей гребанной игрой? Ставкой Рейны? Ты уже победил. Ты трахал меня, развращал и унижал сколько душе угодно, так что иди позлорадствуй об этом своим глупым друзьям и оставь меня в покое.
Апатия, стоящая за ее словами, выводит меня из себя. Люди думают, что ненависть — худшая эмоция, но это не так.
Безразличие, это самое худшее.
Тот факт, что Наоми так легко могла списать меня со счетов, заставляет моего уродливого монстра поднять голову.
— Вот тут ты ошибаешься, малышка. Я не могу оставить тебя, пока не закончу с тобой.
— С меня, блядь, довольно Себастьян! Я играла в твою игру, пусть и неохотно, и пришло время покончить с этим.
— Неохотно? К черту это. Ты наслаждалась каждой погоней так же сильно, как и я. Твоя киска душила мой член силой твоего возбуждения и страха, и ты кончила больше, чем любой из нас мог сосчитать. Так что не стой там и не произноси это слово неохотно.
— Это было только физическое воздействие. Я никогда не подписывалась на эмоциональное насилие! Так что, да, Себастьян, все кончено. В следующий раз, когда ты подойдешь ко мне или попытаешься прикоснуться ко мне, я подам на судебный запрет.
— И ты думаешь, что судебный запрет остановит меня?
Она сглатывает, ее хорошенькое маленькое горлышко двигается в такт движению, и я обхватываю его рукой достаточно сильно, чтобы она поняла, кто здесь, блядь, главный.
— Я говорил тебе не играть с моим зверем, если ты не можешь с ним справиться. Я сказал тебе использовать стоп-слово, но ты этого не сделала. Ты завизжала и бросилась бежать. Ты ахала, стонала и умоляла меня использовать тебя. Это наша реальность, Наоми. Это то, кто мы есть, ты и я. Зверь и игрушка. Монстр и добыча, так что не смей, блядь, угрожать мне, что я буду держаться от тебя подальше, потому что этого не произойдет.
Впервые за сегодняшний вечер в ее глазах блестит влага, даже когда она пристально смотрит на меня, ее темные глаза пронизывают дыры в моей душе. Ее голос звучит как напряженный шепот:
— Ты все испортил, когда солгал мне с самого начала.
— Я никогда не лгал тебе.
— Ты скрыл правду, а это хуже, чем ложь. Ты только сделал игру из моих чувств и превратил меня в посмешище всего кампуса.
— Никто тебя не побеспокоит.
— Ты действительно думаешь, что проблема в этом?
— Ты беспокоишься о том, что люди будут издеваться над тобой, чего не произойдет, если они захотят дожить до следующего дня.
— Ты даже не видишь этого, не так ли?
— Не вижу чего?
Она так сильно бьет меня кулаком в грудь, что я пошатываюсь, и она использует этот шанс, чтобы освободиться от моей хватки.
— Что ты сделал со мной! То, как ты играл со мной! Неужели ты не понимаешь, насколько это было неправильно?
— Нет, потому что ты нужна мне. Метод не имеет значения, важен результат.
Она медленно качает головой, ее губы приоткрываются в легком шепоте:
— Ты сумасшедший.
— О, малышка, ты видела только часть моего безумия. Не провоцируй меня, или я покажу тебе остальное.
Ее подбородок дрожит, но она не прерывает зрительный контакт, когда тянется за спину и нащупывает ручку входной двери, пока та не открывается.
— Между нами все кончено, — подчеркивает она, а затем врывается внутрь и запирает дверь.