Нет, не буду с небом спорить,
я спешу на своё море —
на песке стирать следы.
А ты следом не ходи,
я иду искать покой,
который ходит лишь за мной.
На меня смешной японец
косо смотрит, улыбаясь:
— Ты живёшь на Сахалине?
— Я живу? Не угадаешь!
Каждый мой стих — окошечко в рай.
Забери меня с собой, самурай!
Я пойду так осторожно,
насколько это возможно.
Невозможно только остаться.
Самурай обещает сдаться
и с собой меня забирает.
Он, пропащий, пока не знает:
не по плечу ему ноша —
его танка изношен,
его хокку замучен.
А стих мой колючий
лежит под церковью золотой и плачет.
Он не значит
для крещёной Руси ничего.
Что ж в рай пойду без него.
Прощай, вояжка,
я партизанка
своих сахалинских лесов!
И не слушая голосов,