Чудаки и зануды: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Я надеялась, что он съедет.

За окном упала звезда, и я вспомнила, как мы с дедушкой смотрели в телескоп на звездное небо, когда отдыхали летом на Мёйе[3]. Я загадала, чтобы он никогда не умирал.

Мне казалось, что дедушка был всегда. Это он учил меня различать цветы и птиц и давал им имена. «Ты будешь называться ель, ты — муха, а ты, пострел, нарекаешься трясогузкой». Он указывал на них тростью, словно всамделишный Бог Отец. Дедушка научил меня плавать и бороться. Научил читать и ругаться. Впрочем, ругаться он меня специально не учил. Я сама научилась, наблюдая его частые вспышки гнева.

«Откуда она набралась таких слов?» — удивился дедушка, впервые услышав, как я ругаюсь.

«От тебя, милый», — отвечала бабушка. В ту пору она была еще жива.

«Черта с два!» — запротестовал он. Но тотчас вспомнил, что говорил, и довольно усмехнулся. В глубине души он очень гордился ролью Бога Отца. Отцом он был потому, что другого папы я не знала. Ну а роль Бога он выбрал для себя сам.

Теперь я молила другого Бога, даже не зная, существует ли он на самом деле, сделать так, чтобы дедушка никогда не умирал.

— Забери лучше Ингве! — умоляла я и чувствовала, как гнев закипает во мне. — Миленький Боже, забери этого придурка!

Я заснула, и мне приснилось, что дедушка скользит по воде в кресле-качалке. Он мирно сидит, попыхивая сигарой, меж тем как кресло плывет себе по волнам, лавируя среди лодок и серфингистов, а потом тихонько устремляется к горизонту. Дедушкины золотые часы блестят, как маленькая звездочка, и посылают во все стороны золотых зайчиков…

Я проснулась оттого, что кто-то легонько теребил меня за ухо.

— Эй, голубушка, — прошептал дедушка, — как дела?

— Паршиво, — промямлила я и расплакалась.

Дедушка ткнул меня своим большим носом, совсем как в детстве. От него так замечательно пахло землей, и усы кололись. И как в прежние дни, когда он был добрым мудрым богом, а я сопливой малявкой, которую он обожал, я рассказала ему все: о переезде, о Килрое, об Ингве, о маме и о том, как мне невыносимо думать, что он может исчезнуть навсегда. Я плакала и чувствовала, что внутри, будто сердце, бьется жесткий злой комок. Почему все напасти валятся на меня? Почему все нелепые и печальные события должны происходить разом?

— Бедняжка, — прошептал дедушка. — Таков уж род человеческий, все здесь перемешано: блаженные и недотепы, чудаки и зануды. Твоя мама — чудачка, я тоже. И моя мама была с чудинкой. Знаю, с такими людьми жить непросто. А еще есть зануды. Этим жить вроде легче. Но и скучнее, черт меня подери!

— Я тоже с чудинкой? — попыталась я улыбнуться.

— А как же! Вот только подрасти!

Он тихо и ласково гладил меня по затылку, где коротко остриженные волосы топорщились во все стороны.

— Мы все исполнены сил, о которых знать не знаем, — продолжал дедушка. — Словно море, кишащее рыбой и водорослями, полное течений и жизни, — всякими диковинами. Осторожные зануды строят дурацкие мостики через эти загадочные глубины, боятся замочить ботинки, вдруг испортятся. Мы же, чудаки, прыгаем в поток и отдаемся на волю волн, нас несет течением. Пусть это опасно. Пусть на нас с ужасом и страхом смотрят зануды.

Я не совсем понимала, о чем он толковал. Дедушкина рука на моем затылке казалась большой и тяжелой. А слезы все лились, холодные, словно текли из того жесткого комка, что бился у меня в груди.

— Только остерегайся дурных ветров, — шепнул мне дедушка, прежде чем раствориться в темноте.

Что он хотел этим сказать? Может, он и правда не в своем уме?

Невмоготу мне жить со всеми этими придурками и чудаками, населившими наш дом!

Порыв ветра настежь распахнул окно, свалил с подоконника пару цветочных горшков, стопку счетов, которые мама разобрала вчера вечером, и ворвался прямо мне в сердце.

Я почувствовала, как злоба и гнев переполняют меня.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ,

в которой я иду в новую школу, мое имя преследует меня, и я знакомлюсь с этим болваном Исаком

Я сидела на кухне и запихивала в себя тосты, которые со злости сожгла почти до углей. Вошла мама в пятнистом платье с узором под леопарда, выставлявшем на обозрение ноги и грудь. Вдобавок она надела пожарно-красные туфли, напялила черные чулки в сеточку и диковинные темные очки в усыпанной блестками оправе.

— Ты уже встала? — прощебетала она. — Вот, хочу проводить тебя в школу.

— А я думала, ты на маскарад собралась, — ехидно заметила я, придавая голосу как можно больше злобы.

— Познакомлюсь с твоей учительницей, — продолжала мама, пропустив мои слова мимо ушей, — и на твоих друзей посмотрю.

— Никакие они мне не друзья. Я их еще в глаза не видела.

[3] Мёйя — один из множества островов, образующих Стокгольмские шхеры.