— Вот как.
— На самом деле виноват я! — не выдержал Исак.
Он заслонил меня, светлые вихры щекотали мне нос.
— Это мои птицы.
— Правда, твои? — переспросила Трясогузка.
— Ну, то есть не именно эти. У меня никаких птиц нет, а я соврал вам, что есть. А вы сказали, чтобы я их сегодня принес, вот я и попросил Симона притащить этих.
Трясогузка ничего не понимала. Солнечный зайчик проник сквозь окно и играл в волосах Исака. Мне вдруг захотелось взять его за плечи и повернуть к себе. Но тут он сам обернулся и глянул мне прямо в глаза. Я отвела взгляд.
— Ступайте отсюда, — устало сказала Трясогузка и махнула рукой. — Я хочу поговорить с Симоном наедине.
Все ушли. Исак тоже. Катти, прежде чем уйти, дружески хлопнула меня по спине и тихонько шепнула:
— До шкорого, милый.
Мы с Трясогузкой остались вдвоем.
— Садись, — сказала она.
Я села на пол прямо перед нею.
Учительница смотрела на меня большими грустными глазами. Так мы и сидели, ни слова не говоря. Меловая пыль оседала на нас обоих. Казалось, время остановилось. Трясогузка молчала, а я не знала, что сказать. Онемела под взглядом этих глаз, похожих на грустные прожекторы. Это было непереносимо. Молчание все длилось.
— Ты ведь понимаешь, мне придется вызвать твоих родителей, — сказала наконец учительница. — Магистр Дува рассказал мне вчера, что ты учинил в женской раздевалке. Ужасно! А еще списывал! За считанные дни ты натворил столько, сколько у нас прежде за год не случалось. Охо-хо!
Наконец она меня отпустила.
Но пообещала зайти к нам домой поговорить с мамой. Круг сжимался.
Охо-хо!
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ,
в которой Трясогузка встречает жалобщика, маме наносит визит фальшивая натурщица, Ингве начинает кое-что понимать и разражается гроза
Трясогузка заявилась ровно в четыре.
В светлом плаще с меховым воротником, с цветастым зонтиком в руках она едва тащилась вверх по пригорку, то и дело поглядывая на небо, где собирались жуткие черные тучи, похожие на толстых дядек на похоронах.
Я пряталась в можжевельнике и заметила ее издалека. Я давно ее поджидала, даже ноги замерзли. Надо непременно подслушать, что они с мамой будут говорить, а может, придется и вмешаться.
Трясогузка нерешительно остановилась у нашей калитки, оглянулась на развалюху, у которой Ингве припарковал свой помятый «фиат».
Сквозь брешь в изгороди она заметила Аксельссона. Он как раз прилаживал крышу на один из оскальпированных ульев.
— Извините, — окликнула учительница.
— Чего вам? — отозвался Аксельссон, прекратив колотить молотком.
— Простите, не здесь ли живет семья Кролл?
— Вы что, из больницы? — не без задней мысли поинтересовался старикашка.
— Из какой еще больницы? — удивилась учительница.
— Может, вы пришли забрать того полоумного старикана?