Я понял, что именно буду делать дальше, когда взбирался по лестнице навстречу солнечному свету. Сердце билось в груди размеренно и спокойно: я принял решение — оставалось лишь осуществить свои намерения. Сощурился: на улице рассвело — поднявшееся над горизонтом солнце разогнало остатки ночного мрака. Бросил взгляд на не умолкавшего пса (тот неутомимо проверял свою цепь на прочность). Спрятал платок. По пути к крыльцу дома Зареченского каннибала вдохнул полной грудью свежий утренний воздух.
Рихард Жидков очнулся. И даже переместился к порогу комнаты. Мужчина услышал мои шаги, перестал натужно сопеть, повернул ко мне лицо. От кляпа он пока не избавился. Всё так же лежал, согнутый в дугу. Грозно сверкал глазами — пока не испугано… но это пока. Я сходу пнул его ногой в живот — позволил себе проявить слабость. В голове не мелькнули мысли о том, что плохо бить лежачего и связанного человека. Потому что я считал: бить Каннибала можно, а мне ещё и нужно — чтобы выплеснуть эмоции, настроиться на деловой лад.
— Вот такие пирожки с капустой, — сказал я. — Приплыл ты, мужик. Всё.
Склонился над Жидковым, посмотрел в его выпученные глаза. Не увидел в них страха. Заметил, что из-под шарфа-кляпа вытекала слюна, капала на пол — точно, как с морды того пса, что продолжал надрывно лаять во дворе. Хмыкнул. Хозяин дома сверлил меня гневным взглядом. Рычал — будто сыпал угрозами. Дёргался, вновь и вновь пытаясь освободиться от пут. Он явно пока не осознавал, что случилось. Наверняка, считал меня либо юным грабителем, либо просто хулиганом.
— Грохнуть бы тебя, сучонок… — сказал я.
Ухмыльнулся.
— Да кто ж тогда поведает советским милиционерам о твоих приключениях?
Толкнул мужчину ногой — несильно.
— В прошлый раз так толком ничего и не выяснили. Не разобрались, где и как ты искал людей. Не опознали и половину тех, кого ты прикопал у себя на грядке за домом.
Рихард Жидков замолчал. Застыл, будто снова потерял сознание. Его мышцы расслабились, спрятались под бледной кожей ещё мгновение назад выпиравшие на шее жилы. Но мужчина не прикрыл глаза. Он продолжал внимательно меня разглядывать. Мне показалось: взгляд его изменился. Да и сам Жидков будто успокоился… будто вдруг сменил личину. Лицо хозяина дома застыло, подобно восковой маске. Лишь капли слюны продолжали падать на коричневые доски пола.
— Что? — сказал я. — Сообразил, о чём толкую?
Каннибал и глазом не повёл — никак не среагировал на мои слова. Он не казался испуганным. И даже не выглядел взволнованным. Я буквально видел по его взгляду, что мозг мужчины напряжённо работал — анализировал мои слова, отыскивал все связанные со мной воспоминания, просчитывал развитие сложившейся ситуации. Жидков напомнил мне шахматиста «подвисшего» в разгар решавшей исход всего матча партии. Его спокойствие впечатлило меня: я усомнился, что повёл бы себя на его месте так же — без лишних эмоций.
— Вижу, — сказал я, — что маски сброшены. Замечательно. Что-то хочешь мне сообщить?
Мужчина кивнул. Вытянул шею, чтобы мне было удобнее развязать шарф.
Я показал ему кукиш. Усмехнулся.
— А я не хочу тебя слушать. После наговоришься, сучонок. В милиции.
Выслушивать откровения Зареченского каннибала в мой план не входило.
— Мне не о чем с тобой беседовать. Что было нужно — я уже выяснил. На этом — всё. Гейм овер. Асталависта, бэйби. И мне побарабану, почему ты дошёл до такой жизни — обижали тебя в детстве родители, или ты обиделся на соседскую девчонку.
Я пожал плечами.
— Сам по себе ты меня не интересуешь. Но я тебе обещаю: в этот раз награда найдёт своего героя. Тихая и спокойная жизнь тебе не грозит. Во всяком случае, на свободе. Уж я-то об этом позабочусь. Ну а пока… у меня осталось в этом доме несколько дел. Разберусь с ними, и потом мы с тобой кое-куда прогуляемся.
Я прошёлся по дому, воскрешая в памяти, где именно мог оставить свои отпечатки пальцев. Хотя изначально и пытался по минимуму прикасаться к вещам в жилище Каннибала. Протёр чашку и стул в комнате с печью, ручки шкафов и шкафчиков, выключатели на стенах. Походу прихватил найденные в шкафу под грудой белья три банкноты достоинством в десять рублей каждая — в возмещение своих расходов на общественный транспорт и как штраф за порванную футболку.
Уложил на стол чемодан. Положил в него деньги (засунул их на самое дно). А заодно проверил его содержимое. Если Рихард Жидков и рылся в моих вещах, то делал это аккуратно, следов не оставил. И груда белья, и кеды, и книга Островского лежали на прежних местах. Кража у Рихарда Жидкова денег не показалась мне постыдным делом. Но я пожалел, что отыскал в его доме столь малую сумму. Отнёс свои вещички в сени, где с пола за моими действиями следил хозяин дома.
Шагнул было к выходу: хотел ринуться заметать свои следы в хозяйственных пристройках. Но взгляд зацепился за «огрызок» винтовки системы Мосина. Я замер, силясь понять, почему обрез вдруг привлёк моё внимание. Разглядывал укороченное дуло, остатки спиленного едва ли не «под корень» приклада. А ещё смотрел на пять патронов. «Пять выстрелов, — промелькнула в голове мысль. — А ведь скоро наступит и седьмое ноября… Да и двадцать пятое января не за горами…»
Руки сами потянулись к оружию. Затолкали патроны в магазин (неуклюже, но со знанием дела), вернули на место затвор. Подумал: «Даже не стёр с него свои отпечатки. Болван». Покачал головой. Провёл рукой по гладкой древесине, будто гладил живое существо. Решительно направился в комнату, где стояли шкафы и кровать. Взял с полки старенький плед, вернулся в сени и завернул в него пахнущий оружейной смазкой обрез. Воровато посмотрел в окно. Но не на хозяина дома. Спрятал оружие в чемодан.
В сараях я, прежде всего, протёр дверные ручки и кнопки включения-выключения света. А больше я там ни к чему и не прикасался. Разве что к топору и лопате, но те дожидались меня около спуска в погреб. Немного постоял около велосипеда. Подумал, что такая замечательная вещица мне бы не помешала. Вот только не представлял, как объяснить наличие у меня велосипеда даже соседям по комнате. Да и понимал, что «Урал» станет яркой связующей нитью между мной и сегодняшними происшествиями в доме Ричарда Жидкова.