— Надо. Вставай.
Подошёл к пленнице ближе. Протянул руку — хотел помочь женщине слезть с кровати. Поморщился от акустической атаки — громкого визга. Но не попятился.
— Давай, давай, — сказал я. — Осталось потерпеть совсем чуть-чуть.
— …Не надо!! Пожалуйста, не надо!!..
— Скоро всё закончится.
Попытался взять женщину за руку. Та сцепила пальцы в замок… тряслась, будто сидела на электрическом стуле, куда подали разряд тока. Мне в глаза не смотрела — сквозь паутину спутанных волос сверлила взглядом мой комсомольский значок.
— Прокатишься в больницу, — говорил я. — Подлечишься. Вернёшься домой… Ждёт тебя кто-то дома?
— …Не надо!! Пожалуйста, не надо!!..
Сумел ухватить женщину за кисть правой руки — вновь схлопотал звуковой удар по барабанным перепонкам. Сжал зубы, склонил голову… но сдёрнуть пленницу с кровати не успел. Потому что рассмотрел её потемневшие, распухшие лодыжки. Увидел торчавшие в стороны пальцы ног, похожие на маленькие красно-синие сардельки.
— Твою ж!..
Невольно отшатнулся; выпустил руку уже ослабившей сопротивление женщины.
— …Не надо!! Пожалуйста, не надо!!..
Раздумывал я лишь пару мгновений.
Шагнул к кровати, резко склонился… и подхватил женщину на руки.
— … Нет!!! Нет!!! Нет!!! ...
Женщина не трепыхалась в моих руках.
Но продолжала повторять:
— … Нет!!! Нет!!! Нет!!! ...
Ноша, на удивление, оказалась лёгкой. Будто бы я взял на руки истощавшего от длительного недоедания ребёнка лет десяти. Или это у меня случился резкий прилив сил? Понял уже на ходу, что не могу и предположить возраст найденной в подвале пленницы. Не десятилетняя, конечно… но точно и не старуха. Она не вырывалась. Но и не умолкала. Повторяла всего одно слово — рядом с моим прикрытым суконными бортами будёновки ухом: «Нет!!!» Каждое её «нет» словно ножам вспарывало моё сердце.
Я перенёс пленницу к лестнице — преодолел расстояние за два вздоха. Усадил её на перевёрнутые ящики у стеллажей; прикрыл оголившееся плечо покрывалом и резво отскочил прочь, будто опасался, что женщина меня ударит или укусит. Перевёл дыхание. Смахнул скопившиеся на бровях капли пота. Почувствовал сильное желание немедленно выбраться из погреба, сдёрнуть с лица влажную ткань платка, вдохнуть полной грудью свежий, пока ещё не прогретый солнечными лучами воздух.
Женщина прижалась спиной к мешкам, щурила от света глаза. И продолжала твердить: «Не надо! Пожалуйста, не надо!..» Смотрела не на меня — на спутанное по рукам и ногам тело Рихарда Жидкова. Прижимала к груди ноги, будто боялась, что Каннибал ухватится за них. Шумно дышала. Я разглядел её лицо чуть лучше: опухшее, с потрескавшимися губами и кровоподтёками на скулах. Заметил у женщины под носом старый шрам — как от заячьей губы. Подумал: «Не ребёнок. Лет тридцать пять. Но выглядит сейчас на все пятьдесят».
— Всё, — сказал я. — Успокаивайся.
Толкнул ногой Жидкова — тот зарычал в ответ.
Женщина вздрогнула.
— Видишь? — спросил я. — Он тебе больше ничего не сделает. Не сможет.
Бывшая пленница на меня не смотрела — только на Каннибала. Дрожала, будто в погребе стояла минусовая температура. Прижималась спиной к мешкам.
— Всё закончилось, — сказал я. — Сейчас я вызову скорую помощь. Приедут врачи, отвезут тебя в больницу.
Указал рукой на Жидкова.
— А за этим уродом явятся милиционеры. Увезут его в тюрьму и запрут там в камеру — навсегда. Понимаешь?
Женщина никак не реагировала на мои слова. Но замолчала. Тряслась… и смотрела на Жидкова.