Я послушно пригубил горячую чашку. Под пристальным взглядом хозяина дома. Но сделать даже крошечный глоток чая не рискнул: помнил о бесплатном сыре и о мышеловке. Хотя мой живот и кричал о том, что отказываться от бесплатной еды — последнее дело; а не попробовать печенье — так и вовсе сродни преступлению. Жидков неторопливо размешивал сахар, постукивая о стенки чашки ложкой. Я вдруг сощурил глаза, прижал к губам руку — сделал вид, что обжёг язык.
— А что, дядька, уехала уже милиция? — спросил я.
Поставил чашку, прикрыл рот тыльной стороной ладони.
— Какая милиция? — спросил хозяин дома.
Усмешка исчезла с его лица.
Глаза мужчины заинтересованно блеснули.
— Так… эта… те, что стояли за два дома от вашего, — сказал я.
Кивнул в сторону сеней.
— Когда шёл сюда, обратил внимание: машина милицейская стояла на дороге. И люди в форме рядом с ней — курили. Подумал: мож, случилось чего? Ограбили ваших соседей? Или кто умер?
— Не знаю.
Жидков отодвинул чашку, поднялся из-за стола.
— А далеко они стояли от моего дома? — спросил он.
— Так… за два дома отсюда. Вон там.
Я ткнул пальцем в стену.
Спросил:
— А что, пошаливают в городе разбойнички? Не повывела их советская власть? У нас в Каплеевке давно ничего сурьёзного не случалось: если только мужики подерутся спьяну…
Рихард Жидков пожал плечами.
— Зареченск — большой город. Всякое случалось. Особенно после войны. Но наш район тихий — милицию тут редко встретишь. Помер, может, кто-то из соседей? Тай вроде нет среди них стариков… Или спутал ты, и не милиция то была вовсе?
— Вот вам…
Моя рука взметнулась ко лбу, но замерла на полпути.
Я изобразил испуг. Прижал руку к значку на груди.
— Честное комсомольское! Видел!
Жидков усмехнулся.
— Пей чай, юноша, — сказал он. — Пойду, выгляну в окно: может, увижу, кого ты принял за милиционеров.
Хозяин дома направился в сени — без спешки. Я выбрался из-за стола и поспешил за ним, поскрипывая половицами. В сенях нас встретила прохлада (я снова вспомнил о свитере). Жидков хлопнул рукой по выключателю на стене: выключил в сенях свет. Потом погасил и тот, что горел над верандой. Однако тьма не заволокла пространство за окном: небо уже посветлело, над крышами домов виднелась пока неяркая полоса рассвета. Ветерок покачивал ветви деревьев. Но птицы пока помалкивали.
— Где ты их видел? — спросил хозяин дома.
Он положил руки на тулуп из овечьей шкуры (проветривался?), что покрывал придвинутую к окну большую тумбу; вытянув шею, смотрел сквозь оконное стекло.
— Вон там они стояли, дядька.
Я левой рукой указал в сторону дома Пимочкиных.
Правую руку сунул в карман.