Он снова погладил себя по волосам.
— Как вернёмся в город, приглашу Ольгу в кино: она говорила, что любит смотреть фильмы. Конфет шоколадных ей куплю — ленинградских: «Белочку». Моя мама сможет их достать. Потом поведу в кафешку на Крупской — напою молочным коктейлем. Ну а там…
Махнул рукой.
— Нет, этот Делон в сравнении со мной покажется ей слабаком и неуклюжим уродцем!
Могильный стукнул себя кулаком по груди.
— Серьёзные у тебя планы, — сказал Аверин.
В словах старосты мне послышалась ирония.
Не только мне — Могильному тоже.
— Нет, вы зря смеётесь, — сказал Пашка. — Мне один умный товарищ объяснил, как именно нужно ухаживать за девушками. Так что я всё сделаю по-умному.
— По-умному — это правильно, — сказал Славка. — По-глупому делать не стоит. Правильно говорю, Сашок?
Я кивнул.
— Эээ… поделишься наукой с неразумными товарищами? — спросил Аверин.
Он метнул в вагон кочан капусты. Могильный не стал ловить снаряд — уклонился, позволил капусте врезаться в кучу за его спиной. Капустные листья разлетелись по сторонам подобно искрам. Опускавшееся к горизонту солнце светило мне в спину — в лицо Могильному. Заставляло Пашку жмурить глаза. Павел опёрся рукой о стену вагона, взглянул на нас с демонстративным превосходством.
— Вся хитрость в том, парни, — сказал Павел, — что женщины не похожи на нас, мужчин.
— Эээ… это мы и без тебя знали.
— Не перебивайте меня, студент Аверин.
Славка поднял руки.
— Простите, профессор, — сказал он. — Продолжайте.
Пашка потёр переносицу — будто поправил оправу очков.
— Нет, они отличаются от нас не только внешне, — сказал он. — Они… с чудинкой. Женщины, как та Фемида у древних греков — всегда носят с собой воображаемые весы.
— Не замечал.
— Аверин!
— Молчу!
— Нет, парни — я правду говорю, — продолжил Пашка. — На тех весах женщины измеряют поступки и достоинства мужчин. Красивый — гирька на правую чашу. Умный — ещё одна туда же. Трусливый — гирька на левую. Какая чаша перевесит — так девчонки и определят, стоит ли парень их внимания.
Могильный ногой подвинул к куче откатившийся в сторону кочан капусты.
— Но знаете, в чём тут весь фокус? — спросил он.
— Эээ… просветите нас, профессор.
— Всё дело в том, что все гирьки у женщин — одинаковые.
Пашка многозначительно замолчал, указал в потолок вагона пальцем.
Я кашлянул (спрятал за кашлем усмешку): вспомнил, как сам впервые услышал похожую теорию — когда учился на третьем курсе института. И ведь тогда поверил в неё, не сделал поправку на то, что в каждой теории бывают и исключения. За что вскоре и поплатился: симпатичную сокурсницу из Тулы увели у меня из-под носа одним лишь благородным жестом, пока я малозначительными поступками терпеливо расставлял на её весах те самые «одинаковые» гирьки.