В этом коридоре было несколько обычных дверей. Меня втолкнули в первую и закрыли снаружи. Здесь ничего не было кроме стула и стола. А на нём… Внутри всё скрутилось в комок, лёгкие отказались дышать. Щипцы, ножи, какие-то крючья.
Я попятилась и, наткнувшись на стену, сползла на пол. Потекли слёзы. Нет, не надо, не плачь, ещё ничего не случилось, это всё просто для вида, просто чтобы напугать. Пытки же запрещены в Светлом Лесу.
Через некоторое время послышались шаги. Я вскочила и отошла подальше от двери. И подальше от стола. В комнату вошёл…
— Ты должна была сесть, дорогая.
Главный Гад.
Он указал на стул. Нет… Я не буду садиться. Не надо.
— Ну же, дорогая. Мне не хотелось бы заставлять тебя.
Но через несколько секунд он грубо усадил меня на стул.
— Вот что, дорогая, — Гад нарочито медленно взял щипцы и стал разглядывать их, — ты знаешь, чего я хочу. Столько времени вне Леса — как? Где — не так важно, но я бы не отказался услышать и это тоже. Любопытства ради.
— Я не знаю. Ничего не помню.
Я старалась не смотреть на орудия пыток. Меня пугают. Просто пугают.
— С трудом верится, — сказал Главный Гад и поцокал языком.
Медленно, даже вальяжно, он прошёлся вокруг стола, обошёл меня и встал позади.
— Как тебе эти милые игрушки? — раздался вкрадчивый голос над ухом.
Щипцы сдавили кожу на спине, и я едва не закричала.
— Думаешь, ты сильная?
Снова боль. Больно стало даже глазам, полезшим из орбит, набежали слёзы. Но закусив губу, я сдержала крик. Великие силы…
Мерзавец отошёл и положил щипцы на стол.
— Что ж, может, и сильная… Проверим насколько. Ты ведь понимаешь, всё это, — говорил он, поглаживая то один, то другой инструмент, — мне не нужно?
Главный Гад снова подошёл ко мне. Рукой сдавил горло, не давая дышать.
— Это так, милое дополнение.
Когда лёгкие начали гореть, Гад ослабил нажим.
— Вы же сказали, вам не нужны мои ответы, — прохрипела я, чуть отдышавшись.
Его пальцы снова сжались, и в глазах потемнело. Крепкие Когти, спаси меня…
— Не очень нужны, но процесс их получения довольно приятен, не так ли?
— Слишком уж они усердствуют, — хмыкнул фераген, укладывая меня на стол и закрепляя каменными оковами. — Пусть позовут кого-нибудь убраться там.
Это предназначалось стражнику рядом.
Я едва дышала от боли. Сегодня ему пришлось забирать меня — ноги отказывались двигаться. Мне сломали руки. Кажется, уже в третий или четвёртый раз. Мысли разлетались. Не могу вспомнить, сколько дней прошло с первой пытки. Двадцать? Или двадцать два? Вода окутала меня, и стало легче.
— Её так калекой сделают, — сказал кто-то второй. — Как вообще выдерживает…
— Не выдерживает, — откликнулся фераген. — Сегодня вот обмочилась.