Новая мужественность. Откровенный разговор о силе и уязвимости, сексе и браке, работе и жизни: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Обращаясь мысленно назад, я вижу, насколько все просто: ему требовалось изображать, что все хорошо, что он тот самый отец, который заботится о благополучии и счастье близких. С самого раннего возраста я подсознательно чувствовал конфликт между тем, как выглядит наша семья в глазах других, и тем, что она переживает в реальности. Порой отец летел с неудобной пересадкой после встречи в Лос-Анджелесе, лишь бы успеть на игру с моим участием. Измученный, не выспавшийся, он был там. И не потому, что я нуждался в его присутствии — хотя я, конечно, не возражал против этого. Я верю: я мог бы тогда, не сомневаясь в его любви, понять: он уезжал из города по работе. Однако, чего бы это ему ни стоило, он находился рядом, и, я думаю, это из-за давления, которое он сам же и создавал, — нечеловеческое давление требовало от него непременно появляться, так как его отец этого не делал.

Многое из того, что составляет личность моего отца и что определило его подходы к воспитанию, происходило от безусловной любви и поддержки, но, полагаю, важно рассмотреть все это с точки зрения психологических травм.

Взрослея, я ничего не знал о его ранах. Но хотел бы знать. Хотел бы, чтобы мы могли поговорить о них, чтобы он делился со мной своими страхами, тревогами и беспокойством. Я хотел бы услышать от него о его несовершенствах, о его ошибках, увидеть, как он признаёт и принимает свои недостатки, и тогда я, становясь старше, понимал бы, что это нормально (для меня, для него, для кого угодно) — иметь недостатки. Быть совершенно по-человечески несовершенным. Но как он бы мог это устроить? Все свои знания об отцовстве он воспринял от своего отца. Он просто делал то, что мог, и то, о чем имел тогда представление (и, должен сказать, делал это чертовски хорошо). Однако, хотя мы были итальянцами, способными демонстрировать эмоции, мы также были мужчинами, не умеющими показывать свою уязвимость.

Лишь после тридцати лет я выяснил больше о тяжелых временах, через которые прошла наша семья. Я не знал этого, пока не отправился в путешествие к себе. Я начал изучать собственные привычки и причины поведения, затем стал задавать вопросы о привычках и поведении моего отца, и только так открыл для себя, какое бремя он нес на своих плечах. Я хотел бы сказать, что принял это знание с уважением и пониманием, однако сначала я испытал лишь возмущение. Это реальная проблема, с которой мы до сих пор работаем и которой учимся выделять место в жизни. Меня возмущал тот факт, что папа, хотя никогда и не врал мне, поступал как все мужчины — не говорил всей правды.

В юности, в трудные финансовые периоды, в которые ничего не обсуждалось, я втайне обижался за это на маму. Материнство в нашем обществе — роль неблагодарная, не позволяющая скопить социальный капитал. И в моих глазах отец неустанно работал, а мама не брала на себя ни малейшей части этого бремени. Я подсознательно винил ее за то, что она тратит деньги, заработанные отцом, потому что видел, как тяжело трудится он, и не замечал ее труда. Это глупо и несправедливо на многих уровнях, но я понимаю теперь, что отец занимался всеми нашими финансами, оставив маму за бортом. Недавно я с удивлением выяснил, что и моя сестра ощущает подобное негодование как тридцатилетняя женщина, которая пытается адаптироваться в социуме и страдает от последствий воспитания в семье, где отец работал, а мама — нет (по общепринятым стандартам). Как большинство мужчин, мой отец удерживал мать от этого не для того, чтобы уберечь, а потому что считал это мужским делом: обеспечивать и принимать на себя груз ответственности, чтобы этого не приходилось делать другим. Он не хотел, чтобы она работала, и не хотел, чтобы она беспокоилась. В то же время, хотя материнство и не считается частью экономической деятельности, взятые ею на себя домашние заботы позволяли ему работать столько, сколько он работал вне дома. Капитализм как система невозможен без неоплачиваемого женского труда. Да, материнство не оплачивается, и это — та самая деятельность, которая позволяет миру двигаться вперед. И одновременно это — самый тяжелый и неблагодарный труд на планете, причем самый важный.

Я думаю, мой отец должен был поддерживать имидж супергероя, кормильца, главы семьи — такого мужчины, каким хотел видеть его мир. Под этот образ он подгонял свою жизнь, и, полагаю, моей маме общество тоже внушило, что именно такого мужчину ей следует выбирать на роль мужа. Так что, как сотни миллионов женщин и матерей в Америке и во всем мире, мама выполняла тяжелую и часто неблагодарную работу домохозяйки, позволяя себе ничего не знать о финансовых затруднениях семьи. Это усугубляло проблему, накладывая дополнительный груз на моего отца, который безропотно принимал его и не делился с мамой тем, через что ему приходилось проходить. И если мы соединим это с тем, что уже знаем о браке, то поймем: все это не давало им возможности быть по-настоящему открытыми друг перед другом в тот период их жизни.

Так что мой гнев, конечно же, неуместен. Это были не его деньги, а деньги нашей семьи, ведь он и мама являлись партнерами и родителями. Они возглавляли совет директоров нашей семьи. И хотя это улица с двусторонним движением, я уверен: мы, как мужчины, должны больше помогать нашим женщинам, чтобы они чувствовали поддержку и признательность в роли полноправных партнеров.

В процессе терапии мне удалось понять: мое возмущение во взрослом возрасте, направленное против отца, происходило от идеи, что все сложилось бы иначе, если бы он просто подпустил нас ближе — меня, маму, сестру, свою семью и друзей — и позволил нам видеть его стороны, скрытые под броней. Также благодаря терапии я начал понимать, что в действительности повторяю одни и те же действия и паттерны в течение собственной жизни и отчаянно хочу прекратить это. Я никогда не думал, что скажу это, но, к счастью или нет, я превратился в своего отца.

Если бы только он мог спуститься с супергеройского пьедестала, посадить меня рядом и позволить мне увидеть его слабости и ошибки, тогда у меня появился бы шанс обойти несколько мин на своем пути, на которые я наступил. Но я узнал и другую истину: возмущение, гнев, которые я недавно проработал, возникли вследствие того, что я сам стал отцом. Я увидел, что, сам того не понимая, укрепляю убеждение о необходимости поддерживать благополучный образ. Я не могу злиться на отца за то, что он передал мне этот сценарий; в конце концов, он был и остается потрясающим отцом, и его стиль отцовства значительно превосходит дедовский. И все же, чтобы дать гневу уйти, я должен позволить себе прочувствовать его. Я должен сжиться с обидой, неудовлетворенностью и ограничениями, которые приходят с грузом, возложенным мужественностью на многих из нас — включая наших отцов. Но более всего я хочу сфокусироваться на позитивных способах, с помощью которых мы, как общество, развиваемся от поколения к поколению, ведь благодаря им прямо сейчас происходят прекрасные изменения; а обесценивание может подорвать работу всех людей, вложивших свои силы в этот прогресс.

Значительные изменения за последние годы претерпели роль и участие отцов в процессе рождения детей. Тетя Сьюзи рассказывала мне, что мой дедушка хотел находиться в родильной палате в момент ее рождения (в 1940-х годах), однако администрация больницы не допустила его туда — несмотря на то, что он был сенатором. Вместо этого его отправили в «комнату ожидания для отцов» — там он, как и все остальные отцы, мерил шагами комнату, напивался дрянным кофе и ждал рождения ребенка с коробкой сигар, повязанных голубыми и розовыми ленточками, чтобы раздать их позже, когда ему скажут пол ребенка. В 1940-х и 1950-х годах мужчины почти никогда не присутствовали в родильной палате при родах жен — это предписывали закон и нормы. Вероятно, тогда было бы странно допустить мужчину в родильную палату (только не надо переходить на тему стимуляции родов — обычное дело в те времена… речь совсем о другом. Если вы хотите, чтобы ваша кровь закипела, просто поищите материалы о том, какую медицинскую систему мы, мужчины, создали, причислив роды к болезни, и как мы буквально связывали женщин и проводили медицинские процедуры без их согласия). Но надежда есть! Прогресс идет, мы движемся вперед — сегодня около 95% отцов присутствуют при родах, перерезают пуповину, принимая на себя столько забот, сколько возможно, прижимают своих новорожденных к себе и, что еще важнее, дают больше свободы своим партнерам. Это вдохновляющая и обнадеживающая статистика.

Когда я готовился к рождению нашей первой дочери, Майи, отец рассказал мне, что тот момент, когда он увидел мой приход в этот мир, был одним из самых мощных и духовно насыщенных в его жизни. Ему нравилось наблюдать за беременностью моей мамы, за тем, как внимательно и осторожно она относилось ко всему, что входило в ее тело, — и то же самое делала Эмили во время обеих наших беременностей. Взрослея, я часто слышал истории о том, как мама требовала чего-нибудь странного, чего она хотела немедленно съесть, и мой отец отправлялся на поиски в любое время дня и ночи. Ее обычными пристрастиями во время беременности мной были форшмак (это блюдо обычно готовят к еврейским похоронам, и найти его не так-то просто) и шоколадный кекс с масляным кремом. Отец, человек изобретательный, всегда изыскивал способ удовлетворить желания мамы, независимо от того, в какой момент и где эти желания ее настигали. Он массировал ей пятки и потакал всем ее прихотям, постоянно находился рядом и был готов к общению. Мама на самом деле хотела рожать без врачей, естественным путем, но после тридцати шести часов интенсивной родовой деятельности стало ясно, что мне не судьба прийти в мир таким способом. Так что она решилась на эпидуральную анестезию и родила меня при помощи кесарева сечения. По счастью, отец прошел специальные курсы, что позволило ему оставаться в операционной, иначе его не допустили бы туда. Когда я в конце концов появился, отец первым взял меня на руки, запеленал и передал маме, которая, конечно, не могла двигаться из-за эпидуралки и перенесенной операции. Он приложил меня к ее лицу, щека к щеке. Она описывает этот момент как начало влюбленности и до сих пор считает его счастливейшим мгновением своей жизни. Отец говорил, что просто хотел увидеть, как я приду в этот мир, услышать мой первый вдох, перерезать пуповину и помочь моей маме укрепиться в вере, что Бог есть.

Когда Эмили сказала мне, что хочет рассмотреть возможность рожать дома, моей первой реакцией было заорать: «Че-е-ерт, НЕ-Е-ЕТ!» Я никогда не считал домашние роды достойным, современным вариантом и знал только, что это рискованно, причем не только для нее, но и для нашего ребенка. Я еще не имел полного представления о предмете, однако все мое существо как будто переключилось в режим защиты. Если я усматриваю в чем-то малейший риск для семьи, я отвергаю это. Чуть позже я изучил свою реакцию, подверг ее анализу и понял, что всю жизнь смотрел на роды через призму собственного рождения и того, как принято изображать этот процесс. В результате я был подсознательно убежден, что мой ребенок должен появиться в больнице, возможно, как и я, посредством кесарева сечения при участии хирурга. Если я пришел в мир таким способом и это было безопасно, значит, это и есть самый безопасный способ, так? Полагаю, все видят ложные посылки, которые я тут собрал?

Есть в жизни определенные вещи, о которых мужчины, да и люди в целом, никогда не задумываются, и, по моему опыту, способ родов, выбираемый нашими партнерами, относится к этой категории. Конечно, я уверен, некоторые мужчины размышляют о подобном до брака, но я не из их числа, и меня поразило количество книг и фильмов, курсов, ресурсов и групп в Facebook^◊, посвященных домашним родам. Это целый новый мир, к которому я неожиданно прикоснулся.

Хотя мой разум хотел быстро и грубо отреагировать на идею жены, я знал способ лучше, чем сразу же выражать свое мнение, тем более говорить четкое «нет». В конце концов, я думаю, мужчинам важно понимать: хотя мы и партнеры, супруги, родители (как ни назови), беременность занимает 100% ее тела, следовательно, это 100% ее выбора. Чтобы подчеркнуть важность и прояснить свою позицию, повторю еще раз: это ее тело и, следовательно, ее выбор. Конечно, это не значит, что мы, как партнеры, не можем высказать свои соображения, озвучить свое мнение, однако не нам решать, как наши жены или партнеры будут рожать. Наша роль состоит в служении, поддержке, изучении вопроса и оказании всей возможной помощи. Рождение ребенка (я более чем уверен) является для женщины самым ярким опытом в жизни; это они, женщины, вынашивают детей, а не мы, они первые защитники наших детей, а не мы. Мы должны научиться доверять им, ценить их интуицию и инстинкты, не влезать со своей привычкой доминировать — особенно когда дело касается их тел.

После того как Эмили сообщила мне о своей идее насчет домашних родов, в моей голове закрутились все возможные сценарии, похожие на фильмы ужасов. Я даже узнал о мужчине, который тоже ссорился из-за этого с женой и в конце концов согласился на домашние роды при условии, что у дома будет дежурить частная машина скорой помощи — на случай непредвиденных трудностей. Мы, мужчины, верим, что контролировать, решать проблемы и защищать любимых — наша работа; роды же не удается контролировать, где бы они ни происходили, но вне больницы, кажется, контроля меньше. Мой страх мешал мне прислушаться к интуиции Эмили и довериться ей.

Я нервничал, когда шел на первую встречу с акушеркой. Столько всего могло пойти не так во время родов! Я уже любил эту маленькую девочку, которая росла в животе моей жены, и просто хотел удостовериться, что они обе будут в безопасности. Теперь вспомните, что моя мама — энерготерапевт и мастер фэншуй, а потому я не понаслышке знаком со всеми этими хипповскими штучками. Правда, когда речь заходит о твоей жене и нерожденном ребенке, начинаешь мыслить иначе. Я жаждал научных фактов, и, конечно, меня всего выворачивало, когда мы пришли на интервью с нашей предполагаемой акушеркой. Но эти эмоции быстро испарились, когда она объявила: первое и самое важное правило домашних родов состоит в том, что, планируя их, не стоит зацикливаться на рождении именно дома. Основной приоритет домашних родов — это безопасность Ребенка и Мамы. Вау. Она будто знала, что я чувствую, и, я уверен, за тридцать лет работы повидала достаточно нервных и скептически настроенных папаш, подобных мне, приходящих в ее кабинет, ожидая услышать «неправильные» вещи. К ее чести, она точно понимала, что мне нужно: научные факты. Она обрисовала весь процесс, рассказала, насколько важны еженедельные встречи, насколько важна физическая и эмоциональная подготовка для нас обоих (но особенно для Эмили) и насколько важна в этом процессе роль отца. Я почувствовал свою нужность, я стал частью истории и наконец ощутил, что моя жена и наш ребенок будут в безопасности. Так что я с открытым сердцем шагнул навстречу неизвестности, раз уж этого хотела моя жена, и чем лучше я понимал ее, тем отчетливее осознавал, что тоже этого хочу.

Несмотря на занятость, я присутствовал почти на всех встречах с акушеркой и доулой в течение следующих шести месяцев — мне было необходимо быть там лично. Я просил продюсеров корректировать график съемок, чтобы я мог успевать на эти мероприятия — не только ради жены, но и ради себя самого. Я помню, как на меня смотрели, когда я умолял ассистента режиссера не планировать съемки, когда нам предстояло обследование на двадцать шестой неделе беременности. Они явно не привыкли слышать такие просьбы от мужчин, и, хотя я могу понять почему, все равно это печально. На этих встречах мы слушали, как бьется сердце нашей дочери, смотрели, как она выросла, придумывали, с каким фруктом можно сравнить ее размер, обсуждали, какие физические качества и чувства у нее сейчас развиваются. Если нас не радуют такие встречи, если мы не готовы держать за руку партнера, буквально отдающего свое тело ради этой новой жизни, страдающего от тошноты, неспособного есть неделями, то для чего нам туда ходить? Почему мы считаем, что показаться на игре школьной команды или на концерте — это что-то другое? Я думаю, быть рядом — это навык и, как любой навык, его можно развить. Работа по становлению отцом начинается не после рождения ребенка — она начинается в тот момент, когда мы узнаем о беременности.

Я делюсь с друзьями или просто будущими отцами, которых встречаю по работе, идеей о том, что беременность — опыт не только для женщин, и мы должны об этом помнить. Мы, мужчины, тоже играем в этом фильме… просто не главную роль. У вас будет единственная первая беременность. И это одна из причин, по которым мы с Эмили решили говорить «МЫ беременны», а не «ОНА беременна». Это наделяет меня, ее партнера, правами и обязанностями в столь важный жизненный момент. Это также соединяет меня эмоционально и духовно с ее физическими переживаниями и готовит нас к родительству. Однако многие из нас совершают ошибку: мы не останавливаемся, чтобы спросить себя о том, какие чувства все это вызывает у нас. Мы не обращаем внимания на собственное эмоциональное состояние, не отслеживаем, что происходит конкретно с нами. Вместо этого с головой погружаемся в то, чему нас научили: обеспечиваем и защищаем. Но и это не избавляет нас от страха, ощущения неполноценности и сомнений, действительно ли мы готовы стать отцами, от беспокойства о том, сможем ли мы обеспечивать и оберегать еще одну жизнь. Такие чувства приходят, когда мы вникаем во все возможные изменения, которые происходят в нашем партнере и в наших с ним отношениях. Возможно, гормоны меняют ее настроение, вызывая то взлеты, то падения, возможно, она впадает в депрессию, возможно, испытывает физические затруднения, и тогда мы обнаруживаем признаки ослабления нашей связи. Я хочу, чтобы мы, мужчины, честно отдавали себе отчет: да, все это тяжело и для нас. Но при этом нельзя забывать и принижать тяжесть, которая ложится на наших партнеров. Я не говорю, что мы жертвы или должны действовать как жертвы, но давление и стресс в этой ситуации — настоящие и заслуживают признания. Любое чувство, остающееся невыраженным, невысказанным, разрастается и однажды становится слишком большим, чтобы удерживать его. Это нормально — признавать давление и стресс, с которыми мы сталкиваемся, становясь отцами. Это не делает нас слабыми или неподготовленными. Это не делает нас плохими партнерами или никудышными родителями. Это дерьмо нормально! Единственное, что ненормально, — молчать об этом; из-за молчания каждый мужчина чувствует себя так, будто один страдает от этого.

Например, если вы думаете, что у меня не было проблем во время секса, когда внутри моей жены находится ребенок, то вы переоцениваете меня. Каждый парень переживает из-за этого. Что, если я причиню ребенку вред, надавив слишком сильно? Одно только знание о том, что там — ребенок, само по себе антисексуально. Но это нормально! Все чувства, эмоции и страхи, которые мужчины испытывают во время беременностей и родов, нормальны и заслуживают того, чтобы их выразили и признали. Ключевая задача здесь — найти безопасное место, где удастся их выразить, и это место может быть связано с кем угодно, НО НЕ с нашим партнером. Как раз в этом мы должны полагаться на близких мужчин. Наши партнеры сами проходят непростой путь, на котором меняются их тела и души, и не следует просить их поддерживать нас в наших страхах и переживаниях. Но нам способны оказать поддержку друзья-мужчины. Терапевты. Менторы. Рассказывая о своем опыте, делясь им, мы помогаем нормализовывать чувства, возникающие в связи с беременностью, — как позитивные, так и те, которых мы стыдимся и в которых боимся признаться.

Мой кузен Аарон живет в небольшом прогрессивном городке в округе Вашингтон и работает персональным коучем по развитию (или лайф-коучем). Цель его жизни — использовать ту глубокую работу, которую он провел над собой, для того, чтобы помогать другим пересматривать их ограниченные системы убеждений и осуществлять мечты. Он слегка помешан на саморазвитии и с большой серьезностью относится к своим еженедельным терапевтическим сессиям и личностному росту. К тому же Аарон — из тех, кто любит держать все под контролем; если вы отправляетесь с ним в путешествие, скорее всего, он сам его спланирует, и потому знайте: вам лучше придерживаться его плана, так как он не любит неожиданностей. И все же, несмотря на всю эту глубокую работу над собой, одну неожиданность Аарон не предусмотрел — то, как сильно на него повлияет беременность жены и рождение их ребенка.

Когда Аарон и его жена Эрика узнали о беременности, они позвонили нам с Эмили по FaceTime, чтобы удивить нас и расспросить о нашем опыте домашних родов. Мы первые из всех друзей родили ребенка и с готовностью делились своим опытом в надежде, что кому-то это окажется полезным. Эрика — глубоко духовный человек, и идея мирных домашних родов была близка ей, но Аарон сомневался, подходит ли это ему, и склонялся к родам в больнице. Как оказалось, Аарон тоже забыл, что главный герой в этой истории не он, а его жена.

В течение следующих шести месяцев Аарон по разным причинам пропустил множество встреч с акушеркой. Его работа тогда была сопряжена с большим стрессом, так как он пытался развивать свой проект «жизненного коучинга» через социальные сети и, несомненно, беспокоился, сумеет ли обеспечивать семью. Он прочел несколько книг о родах и родительстве, но в значительной степени оставался сосредоточенным на себе, на своем внутреннем мире, на помощи клиентам и в результате забыл оказать настоящую поддержку своей жене.

Когда у Эрики начались схватки, с Аароном стало происходить нечто странное. Его терпение испарилось, и он повел себя неадекватно. Он постоянно то выходил из дома, то возвращался, словно пытался отвлечься на работу, и это походило на одержимость. Он уже не сомневался в идее домашних родов, а, напротив, принялся настаивать на рождении ребенка именно в доме — даже больше, чем его собственная жена. Много раз на протяжении долгого родового процесса, когда Эрика чувствовала себя измотанной и теряла надежду на то, что сможет продолжить, Аарон напоминал ей о необходимости родить дома, о том, что важно «следовать плану», при этом полностью забыв о главном правиле домашних родов — не привязываться к какому-либо плану.

В какой-то момент между схватками Эрика позвонила нам в слезах и попросила дозвониться до ее мужа, потому что он отсутствовал уже несколько часов и мог пропустить рождение собственного ребенка. Ей пришлось принять на себя не только всю боль и тяжесть процесса рождения, но и поддерживать хрупкую мужественность супруга и выдерживать его реакцию на роды. Не буду врать — я разозлился. И если бы смог щелкнуть пальцами и перенестись в Вашингтон, с удовольствием дал бы другу пару бесплатных сеансов жизненного коучинга, пока тащил бы его задницу ближе к жене. Как оказалось, Аарон исчез, потому что одному из его клиентов понадобилась экстренная консультация. Это не шутка. Он оставил собственную жену, готовую вот-вот произвести на свет его ребенка, чтобы побыть с клиентом, у которого случился «кризис» в карьерных ожиданиях. Смотрите, здесь есть тонкая грань: его работа состоит в том, чтобы помогать клиентам ориентироваться в эмоциональных моментах жизни, и она действительно важна, но когда жена рожает — это достаточный повод последовать собственному совету и сказать клиентам, что ты временно недоступен.

Многие мужчины не подозревают, какое влияние роды могут оказать на нас. У большинства из нас есть непроработанные травмы (осознанные или нет), которые дают о себе знать в период перемен или в эмоциональные поворотные моменты жизни. У Аарона эти вылезшие наружу травмы и страхи проявились в полном отсутствии сознательности, раздражительности и убегании от проблем в работу. Я хотел бы, чтобы Аарон заранее связался с нами, с собственной семьей, с другими друзьями мужского пола и поделился своими чувствами или попросил совета. Я хотел бы, чтобы он доверился кому-то из нас, рассказал, что тревожится и находится на грани. И я хотел бы, чтобы он последовал собственному совету, перестал ставить себя в центр и определил приоритеты. Но всего этого не случилось, и Аарон, как многие мужчины, держал все в себе до того момента, пока не стало слишком поздно, почти разрушив тем самым один из наиболее значимых моментов своей жизни — рождение сына.

После целых двадцати четырех часов интенсивных родов, в течение которых Эрика справлялась не только с собственной болью, но и с выходками своего мужа, она родила мальчика с помощью прекрасного кесарева сечения в местной больнице. К счастью, Аарон к тому времени пришел в себя и находился там, рядом с ней. Позже он признался, что не гордится своим поведением, и разрешил использовать его историю как пример — чтобы мужчины не недооценивали демонов, которые, возможно, прячутся в их шкафах.

Я рассказываю об этом потому, что тогда впервые увидел: такой мощный опыт, как рождение, действительно способен выбить из колеи парня, который проводил огромную внутреннюю работу и, казалось, отлично знал все свои слабые места. Конечно, его действия не были идеальны, однако я искренне сочувствую ему, ведь его модель мужественности подвела его. Он стал заложником негибкой мужской природы и склонности к планированию. И, что еще важнее, правил и давления мужественности. От всего этого пострадал не только он, но и (опосредованно) его жена.

Я вспоминаю еще кое-что из того, чему мой добрый друг и ментор Марвин учил меня, пока был жив. Однажды, когда мы осваивали медитацию в «позе дерева», он заговорил о мужественности и о том, как важно для мужчины быть гибким. Когда я стоял — ноги на ширине плеч, руки формируют круг, касаясь друг друга кончиками пальцев (будто обнимаешь дерево), он ударил меня сзади под коленями, желая убедиться, что ноги слегка согнуты. Постучал по моим плечам, желая убедиться, что они расслаблены, а не зажаты. А потом толкнул меня двумя пальцами (способом, который я видел только у мастеров кунг-фу), заставив качаться взад-вперед. «Хорошо! — объявил он и объяснил: — Мы, мужчины, должны учиться гибкости, а не жесткости, мы обязаны понять: следуя за инстинктами, призывающими нас быть жесткими, мы, как деревья, окажемся более уязвимыми при встрече с ветрами».

Я хотел бы узнать раньше о том, что именно в податливости и гибкости заключена сила. Насколько изменилась бы жизнь, если бы мы следовали за деревьями: закопали бы свои корни поглубже — открывая свои сердца, — и двигались бы по жизни открыто и гибко, без необходимости контролировать все, особенно других людей, и без желания привести все к совершенству или подчинить плану. Начав практиковать этот принцип, обращая внимание на собственную жесткость и привычки, я сразу ощутил свободу и счастье, приходящие с гибкостью. Это снова напомнило мне о параллели с мускулами. Чтобы мышца стала по-настоящему сильной и выносливой, она должна быть эластичной, податливой (и я все еще упорно тружусь над гибкостью своих мышц).

Информация для всех будущих отцов: пройдя через рождение двоих детей, я могу сказать, что подготовка к родам очень похожа на подготовку к марафону или к решающему матчу. Либо она должна быть такой, по моему мнению. Как известно каждому серьезному атлету, победа в соревнованиях и на чемпионатах одерживается не в день их проведения, а за недели и месяцы, предшествующие ему. Даже киношники говорят, что фильмы делаются до съемок. Речь идет о том, что работу по подготовке к серьезному событию нужно выполнять так, словно она и есть это событие. Все эти сотни часов растяжек, тренировок, диет, приведения мыслей в порядок. Разница лишь в том, что подготовка к рождению ребенка редко включает в себя физические действия, а потому о необходимых приготовлениях легко забыть.